Спид сопли

ВИЧ-инфекцией довольно трудно заразиться, но в то же время люди могут стать ВИЧ-позитивными даже после однократного контакта с вирусом.

Риск передачи ВИЧ-инфекции зависит от количества вирусов, содержащих­ся в биологической жидкости ВИЧ-инфицированного, с которой контактирует здоровый человек. Концентрация вируса неодинакова в разные периоды развития ин­фекции и в разных жидкостях организма у человека — источника ВИЧ-ин­фекции.

Инфицирование человека вирусом происходит при попадании биологических жидкостей, содержащих ВИЧ в максимальной концентрации, в кровоток или на слизистую оболочку.

Естественный и искусственный пути передачи

ВИЧ-инфекция может передаваться, как естественным, так и искусственным путем.

К естественному пути передачи ВИЧ относятся:

ВИЧ не передается

ВИЧ не передается воздушно-капельным, водным, контактно-бытовым путем, через пользование общей посудой, одним туалетом, транспортом, при посещении школы, во время спортивных игр, плавания в бассейне, рукопожатия, объятия, при поцелуях.

Не участвуют в передаче вируса кровососущие насекомые и членистоногие (комары, клопы, вши, клещи).

Вероятность передачи ВИЧ-инфекции

Вероятность передачи ВИЧ-инфекции

Путь передачи

Вероятность передачи

ВИЧ-инфекции, %

От мужчины к женщине при незащищенном вагинальном контакте

От женщины к мужчине при незащищенном вагинальном контакте

От мужчины к мужчине при незащищенном анальном контакте

Вертикальная передача от матери к ребенку

При уколе контаминированной ВИЧ иглой

При использовании нестерильного инструментария для инъекционного употребления наркотиков

При переливании инфицированных кровепродуктов

Наибольший риск заражения ВИЧ возникает при контактах поврежденных кожных покровов с ВИЧ-инфицированной кровью. Практически 100 процентная вероятность заражения ВИЧ существует при переливании инфицированной ВИЧ крови, компонентов крови и пересадке органов и тканей.Передача ВИЧ-инфекции в мире также регистрируется при использовании донорской спермы и грудного молока. В Пермском крае зарегистрирован только 1 случай инфицирования ВИЧ при переливании компонентов крови в 2001 году.

Другой вариант передачи ВИЧ-инфекции искусственным путем — заражение при употреблении наркотиков нестерильным инструментарием. Это самый распространенный путь передачи ВИЧ-инфекции во всём мире. Данные о вероятности заражения ВИЧ серьезно отличаются (от менее 1% до 70%). Это связано с наличием различных рискованных в плане заражения ВИЧ практик употребления наркотиков: использование общих игл, шприцев или емкостей для употребления наркотиков.

К естественным путям передачи ВИЧ-инфекции относятся половой при гомо и гетеросексуальных контактах и передача ВИЧ-инфекции от матери ребенку. При сексуальных контактах наиболее рискованными являются незащищенные анальные контакты. Наименьший риск заражения отмечается при вагинальных половых контактах неинфицированного мужчины с инфицированной ВИЧ женщиной.

От заражения ВИЧ-инфекцией половым путем эффективно защищают презервативы. Риск заражения ВИЧ может возникнуть только при повреждении, разрывах или неправильном их использовании.

Риск передачи ВИЧ-инфекции от матери к ребенку при применении современных высокоактивных схем химиопрофилактики удается снизить до 2% и менее. При их отсутствии инфицируется до 45% детей.

Симптоматика острой стадии ВИЧ-инфекции. Личный опыт.

Итак, у меня была совершенно классическая острая стадия, как по учебнику. Через несколько недель после инфицирования наступило ОРВИ-образное состояние: сильная слабость, повышенная температура, лихорадка. При этом не было признаков ОРВИ в виде насморка или кашля. В течении суток температура усилилась до 38 и выше, появилась сильная боль в горле, усилилась лихорадка и общая слабость. Все это продолжалось несколько дней, сколько точно — не помню. Примерно через 3-4 дня я обратился к врачу, т.к. температура не спадала и состояние не улучшалось. Мне поставили какой-то стандартный диагноз типа ангины, прописали антибиотики. Еще через несколько дней температура стала спадать, но оставалась очень сильная физическая слабость, я лежал практически все сутки, не вставая. Примерно через неделю после начала лихорадки началась кожная реакция в виде распространяющихся красных пятен, пятна были в основном на руках и лице, и похожи были на солнечные ожоги. Врач сказал что это, скорее всего, аллергическая реакция на антибиотики. Одновременно со всем этим началась лимфаденопатия (не помню точно в какой момент), я отчетливо помню как явно прощупывались подчелюстные лимфоузлы. Они не болели, но я их чувствовал по какому-то тянущему ощущению. Температура при этом спала, но продолжала держаться на уровне субфебрильной. Это состояние вместе с сильной физической слабостью продолжалось еще пару недель, потом постепенно всё пришло в норму. Дольше всего сохранялась лимфаденопатия, наверное, несколько месяцев, потом прошла и она.

Как уже понятно из вышесказанного, ни у меня ни у врачей, к которым я обращался, на тот момент никаких подозрений на тему ВИЧ не возникло. Вспомнил я об этой своей «ангине» уже после того, как получил ВИЧ-диагноз через 2 года после описанных симптомов. И эти симптомы, которые явно попадали под неспецифическую симптоматику ОС вместе с явным риском инфицирования на тот момент, позволили мне точно узнать момент инфицирования.

Добавлю, что человек, от которого я получил ВИЧ находился на тот момент в острой стадии, т.к. за пару недель до наших с ним сексуальных отношений у него был отрицательный тест на ВИЧ, однако никаких явных симптомов ОС у него не было. Это подтверждает тот факт, что большое число инфицирований происходит именно во время острой стадии, когда ВН очень высока, а человек еще не знает о своем диагнозе.

Ну и, наконец, мой случай подтверждает зависимость между ярким проявлением острой стадии и быстрым прогрессированием ВИЧ-инфекции. На момент диагноза, через 2 года после инфицирования, мой ИС уже был около 300, а через 4,5 года он упал до 190 и я начал терапию.

Спид сопли

напишу под топовым чтоб увидел —
пост написан нейтрально, мало фактов, но все же, в каком году тебе в спид центре назначили амоксиклав ? судя по цифрам из поста в 2010м ?
он к тому времени уже считался устаревшим и его практически никому не назначали. Я тут начитался всякого бреда от псевдо больных Вич/Спидом, а для меня это острая тема, сам медик, наблюдал нескольких знакомых, ушедших от Спида, так что эти «шуточки» ради плюсиков меня очень напрягают.

Если не затруднит, напиши какой именно спид центр посещаешь и кто лечащий врач ?

За невидимым забором. История ребёнка, живущего с ВИЧ-инфекцией

В России насчитывается около 800 тысяч ВИЧ-инфицированных. Тысячи из них заразились ещё до своего рождения, от матерей. Такие дети почти всегда оказываются в детдомах: чьи-то родители умерли, чьи-то — просто отказались от ребёнка.

Таблетки для всей семьи

Сонная Аннушка шлёпает к раковине, у неё под ногами крутятся два пушистых пекинеса и несколько кошек. «Сарочка, подожди», — деловито говорит девчонка одной из собак и скрывается за дверью.

На кухне в это время приёмная мама Ирина готовит завтрак. Шестилетней Ане нельзя гладить многочисленных домашних питомцев, но девочка иногда пытается нарушить запрет и прикоснуться к мягкой пушистой шерсти. Причина такого, казалось бы, жестокого запрета — ВИЧ-инфекция, с которой ребёнок живёт с первого вздоха.

Утро Ани начинается в девять часов. Через полчаса ей нужно выпить таблетки, а до этого обязательно поесть. Вместе с ней таблетки (правда, не химиотерапию, а витамины) демонстративно пьют мама и папа. Так они показывают девочке, что принимать лекарства — обязательная каждодневная процедура любого человека.

«Я объяснила ей, что если она не будет пить таблетки, то умрёт, как умерла её мама», — спокойно произносит Ирина. О смерти и многом другомИрина сейчас говорит спокойно. За последние годы она пережила несколько серьёзных потрясений: смерть своей подруги — мамы Ани, постоянная борьба за жизнь смертельно больного ребёнка, судебные тяжбы с детским домом, полное непонимание знакомых.

Судьба Надежды

Она объявилась лишь через несколько лет, исхудавшая до костей. Рассказала, что заболела сальмонеллёзом, питаясь с помоек, попала в инфекционную больницу и там потеряла вес. После больницы ничего не изменилось, семья окончательно от неё отвернулась. Позже Надя попала на бахчи к корейцам, где, по всей видимости, подцепила ВИЧ и забеременела.

«Накануне родов мы мылись с ней в бане, я ничего не заметила! Лишь потом она пришла и сказала: «Я, оказывается, девочку родила». Я спросила, как она сама могла не заметить признаков? Она, мол, » ты поживи такой жизнью, как я. Когда один раз в неделю ешь, на то, что происходит внутри, уже не обращаешь внимания». Про ВИЧ мы тогда и не знали», — вспоминает Ирина.

Несмотря на уговоры родственников, от дочки Ани Надя не отказалась, но и образ жизни менять не стремилась. Несколько раз захлёбывающуюся от слез Анечку забирала то милиция, то скорая, а потом Надю лишили родительских прав, и девочка оказалась в детском доме.

О том, что у Ани врождённый ВИЧ, Ирина узнала только от работников детдома. Надежда отказалась от лечения, а через три года сильно простыла. Вскоре умерла от цирроза печени.

«Не могла бросить»

Ирина стала навещать дочь подруги в детдоме: «Когда впервые приехала к ней, поразилась! Аннушка была вылитая Надюша, с таким же тоскливым взглядом. Сердце моё сжалось в комок».

Но администрация детдома ставила на пути женщины препоны и под разными предлогами не разрешала видеться с ребёнком. Тогда Ирина оформила опеку.

«Для меня это нормальная жизнь. Других вариантов не было: я не могла оставить Аню там, нам не разрешали видеться, и бросить не могла, это ведь Надькина дочь! Я никого из детей своих приятельниц никогда бы не бросила. С одной подругой мы по молодости даже расписку писали, что если с одной из нас что-то случится, другая возьмёт детей на воспитание», — объясняет Ирина.

Из детского дома Аню забирали почти в лежачем состоянии. В свои три года девочка не могла долго стоять и сидеть, говорила только шёпотом, у неё не было волос и ногтей. В придачу ко всему у Ани был сильный гастрит. Ирина выхаживала её круглыми сутками:

«В детском доме была «интересная» система. Лекарства Анечке нужно принимать только после еды, а там таблетки давали на голодный желудок, в 8 утра, по расписанию. Завтрак был через 2 часа, естественно, химия начинала действовать, её тошнило, она ничего не ела. От любого продукта — рвота. А педагоги относились к этому спокойно, мол, поголодает-поголодает и перестанет. Она могла не есть по трое суток, а те ничего не делали, мол, сознание же не теряет, зачем через зонд кормить?».

Сейчас девочке уже 6 лет, она свободно передвигается, играет в мяч, ездит на двухколёсном велосипеде, легко заводит новые знакомства и даже ходит в школу раннего развития, где учителя восхищаются её чувством языка. «Это у неё в меня, я заканчивала иняз», — шутит приёмная мама.

«Здоровые» дети опасны

Про болезнь Анечки, кроме врачей и сотрудников органов опеки, больше не знает никто. У Ани нет близких друзей, и даже с соседями она почти не гуляет.

«Соседские дети часто болеют, у них то ангина, то сопли, то стоматит. Они могут сидеть на земле или долго быть на солнце, для Ани это опасно. Я не могу следить за каждым её шагом, не могу сказать другим, чтобы не дотрагивались до её крови, если она вдруг поранится», — рассказывает Ирина.

На все удивления соседей женщина придумала отговорки: «опека — это так ответственно, не могу рисковать» или «у меня такая красивая дочка, боюсь, что её украдут».

Ирина говорит: пусть лучше это будет выглядеть странно, зато она не испортит своей дочери будущее.

Сама Аня знает, что болеет, но в силу возраста не понимает, чем. Хотя этого в деталях не представляет ни один учёный мира — споры об особенностях вируса продолжаются до сих пор.

Чтение — любимое занятие шестилетней Ани. Фото: из личного архива.

Ирина признаётся, что её не оставляет чувство вины. Она говорит, что могла сделать для умирающей подруги чуть больше: если не спасти, то облегчить последние часы. Видимо, поэтому женщина взяла на воспитание Анечку и вскоре собирается её удочерить.

Родственники Ани видят девочку один раз в год, на кладбище у могилы Нади. Общаться с больным ребёнком в другие дни они не хотят, а Ирина не навязывается.

«Я не понимаю, почему в СМИ пишут, что СПИД — это чума XXI века. Недалёкие люди воспринимают слово «чума» буквально, для них этот вирус будто может перелететь через забор, поэтому они делают заборы выше. Эта проблема должна подниматься, широко обсуждаться. Люди, больные ВИЧ, не заразны сами по себе, у них больная кровь», — говорит Ирина.

Сейчас у неё почти не осталось близких подруг. Все знакомые отвернулись от человека, решившего воспитать девочку с ВИЧ-инфекцией.

В борьбе за права дочки

«Это ужасная система, когда 12 женщин, ни разу не видевших мою дочь, решают, сколько денег выделить мне, чтобы Аня не умерла — 2 или 3 тысячи рублей в месяц. Вдруг мы жить хорошо будем? Нельзя, детям-инвалидам, по их мнению, должно быть тяжело! Мы на неиспользованные деньги лучше ей пышные похороны устроим, чем дадим хорошо жить, — вот, видимо, как они думают», — возмущается приёмная мама.

Смотрите так же:  Долфин для промывания носа для беременных

В прошлом году Ирина решила свозить дочку на море. Два раза собирала бумаги на получение путёвки и безуспешно ждала их рассмотрения. Не получив ответа, решила воспользоваться законной пенсией ребёнка и прошла семь кругов унижения на опекунском совете: «Мне говорят:
«Вы что, хорошо жить захотели? Ждите зимы, вам выделят путёвку». Потом начали намекать мне, что я хочу на эти деньги вывезти всю семью, им бесполезно было доказывать, что моим детям уже по 30 лет и у них есть свои семьи. Они задавали вопросы по медицинской части, в которой сами ничего не понимают».

В прошлом году на поездку в Анапу опекунский совет разрешил Ирине использовать 15 тысяч рублей, в этом году встреча с ними ещё предстоит.

«Анечке нравится роскошь, отели, кафе, сервис, слова «Анапа», «Абхазия», а не «Оренбург», «двор», «одиночество». Там она попадает в сказку, в особенную жизнь, поэтому скоро мы хотим опять поехать смотреть на бирюзовое море, в Сочи», — Ирина поправляет Анину причёску.

«На море буду учиться фотографировать, буду снимать маму и ракушки. Когда вырасту, буду фотографом», — говорит Аня и убегает играть во двор. За ней несутся все домашние животные.

«У меня даже животные все с улицы. Выходила каждого, тоже не бросишь ведь», — с улыбкой вздыхает Ирина.

От редакции: имена героев изменены.

Спид сопли

ВИЧ не приводит к СПИДу. ВИЧ не приводит ни к чему. Шокирующая ложь о том, что ВИЧ — единственная причина СПИДа, была полностью принята научным сообществом и позже общественностью. Но ВИЧ — очень слабый вирус не способный разрушить имунную систему. Утверждение, что СПИД передается половым путем — тоже ложь.

Существует два типа вирусов. Назовем первый, используя авиационную аналогию, «пилотом», а второй «пассажиром». Пилот способен изменить природу клетки и привести организм к болезни, что обычно происходит стремительно, после того, как вирус начинает репродукцию в клетках. Пассажир же живет за счет клетки, существует в ней, но не разрушает ее.

Так вот, ВИЧ — это вирус-пассажир!

Как же получилось так, что этот вирус стал наводить такой страх во всем мире? Первый, кто провозгласил факт, что ВИЧ приводит к СПИДу, был американский доктор Роберт Галло. С тех пор он был обвинен в профессиональных злоупотреблениях, его ВИЧ-тест был назван фальсификацией, два из работников его лаборатории были привлечены к криминальной ответственности. Тем не менее, миллионы людей по сей день тестируются на ВИЧ по его системе и доктор Галло получает роялти от каждого сделанного теста.

Люк Монтанье, французский врач, заявивший тридцать лет назад ту же мульку относительно ВИЧ, признал в 1989 году, что «ВИЧ не способен разрушить имунную систему так как это происходит у пациентов со СПИДом». Около 500 ученых со всего мира поддерживали эту точку зрения. Об этом можно прочитать в книге Роберта Вильнера «Смертельный обман. Доказательство того, что секс и ВИЧ не вызывают СПИД».

В подтверждение своих взглядов доктор Вильнер даже публично сделал себе инъекцию вируса ВИЧ. Другие врачи и журналисты придерживаются того же мнения. Среди них Питер Дюзберг и Джон Ямуяннис, опубликовавшие книгу «СПИД: хорошая новость — ВИЧ не приводит к СПИДу, плохая новость — к СПИДу приводят наркотики и антеретровирусные препараты». В этом длинном названии раскрыта вся суть ситуации: люди умирают от СПИДа в результате «лечения» антиретровирусами.

К данному моменту сложился огромный обманный механизм диагноза и лечения ВИЧ. Победить этот миф сложно, потому что медицинский персонал и большинство людей верят в этот миф. Если вас тестируют на ВИЧ и ваши результаты позитивны, это значит у вас обнаружены антитела к ВИЧ и совсем не означает, что у вас в организме есть этот вирус. Из-за этого давления и пропаганды, многие получившие позитивные результаты теста начинают эмоционально и ментально умирать и настраиваются на неизбежную смерть.

Именно страх смерти заставляет этих людей принимать и даже рьяно требовать смертоносное «лечение», якобы замедляющее СПИД. А ведь самые известные антиретровирусные препараты произведятся организацией Wellcome (Добро пожаловать), которой владеют (кто бы вы думали!) Рокфеллеры, одна из ключевых семей во главе Нового мирового порядка.

Например, зидовудин был разработан как препарат для химиотерапии, но врачи признали его слишком токсичным для раковых пациентов. Как работает зидовудин: он убивает клетки — и раковые и здоровые. Вопрос в медицинском сообществе стоял так: смог бы зидовудин разрушить раковые клетки перед тем как убить весь организм? Именно этот препарат сейчас используется для «лечения» ВИЧ. Какой же эффект мы получаем?

А такой, что этот антиретровирус полностью разрушает имунную систему, приводя к СПИДу. Люди умирают от лечения. СПИД — это когда по разным причинам, ни одна из которых не передается половым путем, имунная система перестает работать. Миф о передаче половым путем — это еще одна махинация, на сей раз компаний, производящих презервативы. Они создали целый ареол страха вокруг нашей сексуальности, ее свободного выражения и раскрытия наших творческих сил.

Много смертей ошибочно относят на счет СПИДа

С тех пор как началась эта брехня, миллионам людей, умирающим от проблем с имунной системой стали приписывать смерть от СПИДа. Если вам поставили диагноз ВИЧ, то не важно умрете ли вы от туберкулеза или от воспаления легких или от 25 других оппортунистических инфекций, врачи запишут, что вы умерли от СПИДа. Такой простой манипуляцией можно раздуть несуществующие цифры и показать, что ВИЧ — смертельный вирус.

Так вот, это ложь.

Многие умершие от СПИДа не были ВИЧ-позитивными, а многие ВИЧ-позитивные живы и здоровы по сей день. А распространение СПИДа по миру не произошло с той скоростью которую прогнозировали. Почему?

Потому что ВИЧ не имеет ничего общего со СПИДом.

Все, что разрушает имунную систему так или иначе приводит к СПИДу и это относится в первую очередь к наркотикам. Огромное количество гомосексуалистов в США умирает от СПИДа. Это противоречит постулату о том, что СПИД не передается половым путем. Но вместе с тем гомосексуалисты США — одна из наиболее вовлеченных в наркотики групп. Проститутки, которые употребляют наркотики тоже часто умирают от СПИДа, а те, которые не употребляют наркотики — не умирают от СПИДа.

Увеличение числа больных СПИДом в США прямо связана с наркотической зависимостью. Большинство наркотиков, благодаря целенаправленной работе американского правительства, включая Билла Клинтона и Джорджа Буша, теперь можно свободно приобрести на улице. В Африке, поголовное ослабление имунной системы вызвано общим состоянием здоровья — плохой пищей, грязной водой и жуткой бедностью. Гемофилики умирают точно так же как и до открытия вируса ВИЧ из-за проблем с имуннитетом. Их имунная система может начать атаковать сама себя, совершая своеобразный суицид. ВИЧ не имеет к этому никакого отношения.

Но подумайте только, сколько людей, получив этот диагноз воспринимают его как приговор, разрушают собственную жизнь и находятся в постоянном страхе появления симптомов СПИДа? Антиретровирусная лечение — вот имя настоящего убийцы. В медицинской практике не зарегистрировано ни одного случая, когда АРВ-терапия обратила бы вспять симптомы СПИДа. Интересно, почему? Потому, что эти симптомы возникают благодаря АРВ-терапии. Индустрия СПИДа приносит миллиардные прибыли фармацевтическому бизнесу, а его в свою очередь контролируют Рокфеллеры и другие представители мировой элиты.

Копипаста:Забетонированная слизь

Давным давно ещё в советское время у нас в городе нашли странный грязевой источник. В тихом спальном районе, во дворе одного из обычных пятиэтажных хрущевских домов, который никогда не то, что не асфальтировали, а даже булыжником не мостили, смерь, чума, спид, красный прямоугольник, начала появляться странного вида слизь, по внешнему виду напоминающая сопли. Обычные сопли. С одной стороны. С другой стороны, это были не просто какие-то сопли, а самые разные сопли, собранные в одну кучу: и обычные белые, и гнойные зеленые, и желтые, и даже красные кровавые. Собирались все эти сопли в одну большую лужу, по бокам она представляла собой большую засохшую козюлю, по центру сопли были мягкие и мокрые, как будто только что из носа.

Я не удержался и спросил его: «папа, зачем ты каждую субботу собираешь целую тачку этих соплей и отвозишь в подвал?». Он грустно посмотрел на них и так ничего мне и не ответил, а лишь зачерпнул очередную порцию соплей и уверенным движением отправил их в тачку. В тот вечер я решил, что я непременно должен выяснить, зачем же он это делает. В этот день у нас был праздник, день рождения мамы, под вечер у нас собрались гости, было бурное застолье, алкоголь тек рекой. К полуночи, когда гости стали уже расходиться, отец был пьян и слабо контролировал себя. Я дождался, когда все ушли по домам, а отец лег спать, пробрался к нему в комнату и вытащил у него из внутреннего кармана пиджака ключи от подвала…

Взяв свой старый фонарик, я тихо пробрался в коридор, оделся, и с отцовским ключем вышел в подъезд, после чего сразу же спустился на первый этаж и открыл дверь, ведущую в подвал. Лестница оказалась слишком длинная, казалось, что она уходит вниз этажей на пять, не меньше. Чтобы не тратить батарейки фонарика, я открыл дверь в подъез и оставил подвальную дверь открытой. Теперь луна освещала мне дорогу, и я стал спускаться. Мне показалось, что спуск длился целую вечность, но, добравшись до цели, я оглянулся назад — проем двери был совсем рядом, как будто я отошел от него всего на несколько шагов, но он был где-то вверху и казался совсем маленьким. Списав свое странное восприятие окружающего пространства на усталость после долгого дня, я решил оглядеться в подвале, в котором я оказался. Чтобы мне было лучше видно, я включил фонарь. Это была маленькая комнатка четыре на четыре метра. Воздух был ужасно сухой и пыльный, но не просто пыльный, в нем была целая завеса цементного порошка. В стене справа был небольшой дверной проем, за которым находился коридор длиною раза в два больше самой этой комнаты, заканчивавшийся тупиком. Кроме тонких водопроводных труб в нем ничего не было, поэтому он не привлек моего внимания. Но рядом со входом в этот коридор на полу я заметил небольшое прямоугольное отверстие с бордюром по краям. Оно было похоже на маленький колодец. Осмотрев его внимательно, я увидел на одной из его стенок железную лестницу, ведущую вниз. Не медля ни секунды я стал спускаться по нему. Спуск был достаточно короткий, и, завершив его, я оказался в новом коридоре. Спускаясь вниз я сразу же ощутил, что сухость воздуха, пыль и цемент исчезли. Это был обычный подвальный коридор, какие бывают, наверное, во всех домах. Слегка сырой воздух, легкий запах гнили — это все, что я почувствовал.

В этот же момент я услышал, как дверь в подвал захлопнулась. Это вполне могло вызвать испуг, но мне было все равно: только месяц назад я вернулся из пионерского лагеря, в котором мы каждую ночь рассказывали друг другу страшилки. Решив, что это ветер закрыл дверь, я огляделся. Под самым потолком гудели две тонких трубы, пол был покрыт белым кафелем, а стены были небрежно покрашены в бурый цвет. Я усмехнулся, подумав, что вместо краски была использована запекшаяся кровь сотни человек, но сходство действительно было поразительное. Коридор был длинный, конца видно не было, я решил его найти и пошел вперед. Сделав пару десятков шагов я заметил, что потолок становится все выше, а сам коридор становится все уже и уже. С каждым новым шагом стены потихоньку приближались друг к другу. Я шел достаточно долго, пока расстояние между стенами не заставило меня повернуться боком и буквально протискиваться вперед, но тут, неожиданно для себя, я уперся в конец тунеля. Это оказалась черная шершавая стена. Потрогав её, я понял, что это покрытый слоем гари толи алебастр, толи тот же цемент, толи просто мел. Поковыряв стену пальцем, я понял, что материал очень поддатливый. Я достал ключ, которым я открывыл дверь в подвал, и начал кусочек за кусочком крушить стену. Это занятие оказалось очень нудным, но мне было интересно, что же там за стеной, поэтому я увлеченно продолжал отколупывать все новые и новые кусочки.

Смотрите так же:  Как сделать чтобы прошел насморк

Стена оказалась слишком толстой. Проковыряв её вглубь на полметра, я уже было решил, что она никогда не закончится, но в этот самый момент мне в глаза ударил слабый свет — я сумел проковырять отверстие наружу. Отверстие было совсем небольшим, сантиметров пять в диаметре, но и через него мне все было прекрасно видно. То, что я увидел, показалось мне странным. За стеной был наш двор. Такой же двор, как и обычно. Грязь, забор, турники, другие соседние дома, даже пресловутая лужа с непонятной сопливой слизью. Но смотрел я на него как-будто бы сверху. Так, словно я залез на крышу нашего дома, и наблюдаю все происходящее оттуда. Где-то далеко за домами загорался рассвет, всходило солнце, я подумал, что уже наступило утро и мне нужно возвращаться домой и собираться в школу, но тут мое вниманее привлекла эта странная лужа со слизью. Точнее не она сама, а скамейка рядом с ней, которая обычно стояла возле нашего подъезда. На ней сидели двое пенсионеров, пристально разглядывавших лужу. Они молчали, и просто наблюдали за ней. Взгляд их казался пустым и застывшим. Моросил легкий дождик, но во всем дворе стояла какая-то странная пугающая тишина. Не было ни пения птиц, ни шума пробуждающихся соседей, ни звуков машин, проезжающих по трассе с другой стороны нашего дома. В этой тишине я молча разглядывал двух странных пенсионеров, и вдруг мне стало страшно. Внезапно я понял, что они очень сильно похожи на моих дедушку и бабушку. То же самое вишневое пальто на бабушке, та же дедова трость и шляпа. Это было очень странно, поскольку моя бабушка умерла уже три месяца назад, а дедушка после её смерти жил один на другом конце города. Посмотрев на них внимательнее, я понял, что не смогу точно определить, они ли это, или нет — все же я был от них достаточно далеко. Я решил, что все это мне просто показалось, и что это просто другие, незнакомые мне люди. Я решил вернуться домой, но по дороге назад выйти из подъезда и на всякий случай посмотреть на них вблизи. Уже известным мне путем я поднялся наверх, закрыл дверь в подвал, и вышел из подъезда. На улице было темно, на улице стояла ночь. Ни какого намека на раннее утро не осталось. Скамейка стояла у подъезда как и раньше, вокруг лужи никого не было. Я долго стоял, не понимая, что же на самом деле я увидел там, внизу. Не найдя никакого логического объяснения, я поднялся домой, вошел в свою квартиру, снял куртку и незаметно вернул ключ пьяному спящему отцу. Тут же я наткнулся на сонную мать, она сказала мне: «ты почему не спишь? Уже пять минут первого!». Посмотрев на часы я опешил… Маленькая стрелка указывала на двенадцать, большая — на пять. Было действительно пять минут первого. Я был готов поклясться, что поход в подвал занял у меня целую вечность, но на самом деле он длился всего пять минут.

«Я был там», — сказал я отцу, — «это я расковырял стену». Он смотрел на меня непонимающими глазами. «Стену в подвале, я все видел», — продолжал я, — «в ту ночь, когда умер дедушка, я все видел». Отец смотрел на меня и молчал. «Я видел дедушку, он сидел рядом с ней, я все видел», — срываясь на крик, я закончил. Он посмотрел на меня в последний раз, зачерпнул очередную порцию слизи и уверенным привычным движением отправил её в тачку. Его взгяд был таким же пустым и застывшим. В тот день, когда я решил во всем признаться, мы больше не говорили с ним. На следующее утро все было как обычно. Завтрак всей семьей, поход в школу, общение с одноклассниками. Я больше никому не рассказывал о том, что что видел в подвале. Да и расскажи я кому, врядли бы мне поверили. Дальше я решил действовать один, но что именно мне нужно было делать, я не знал. Скоро начались осенние каникулы, и я уехал на отдых к тёте в другой город. Когда я вернулся обратно, на месте лужи уже стоял бетонный саркофаг. Прямоугольный бетонный саркофаг. По форме он напоминал колодец, в который я спустился той ночью, но с забетонированным верхом. Позже на его месте построили какой-то сарай.

Я долго клянчил у мамы две копейки, но время было тяжелое, и денег я так от неё и не получил. Но, на мое счастье, гуляя однажды по парку с друзьями я увидел на асфальте старую неприметную почерневшую от времени монетку — заветные две копейки. Теперь я знал, что делать. На следующее же утро, вместо того, чтобы идти в школу, я, отойдя от дома пару кварталов, развернулся и пошел к тому самому телефонному автомату. Мое сердце екнуло, когда я увидел в нем его. Завернутый в черное плотное пальто, он крепко прижал телефонную трубку к своему лицу и что-то шептал. Я спрятался за углом, и ждал, когда же он выйдет. Это произошло довольно скоро, он вышел из будки, закрыл за собой дверь и ушел, как мне тогда казалось, совершенно меня не заметив. Я тотчас пробрался в будку и обнаружил на телефонной трубке были следы красной слизи, мне пришлось тщательно вытереть её кленовым листом, я боялся её и мне было просто противно. После этого я вставил заветные две копейки в щель для монет и набрал номер. 91-99-71, его было сложно забыть, он навсегда отпечатался в моей памяти после того странного случая. В трубке послышались гудки. Обычные длинные гудки, намекающие на то, что линия свободна, и вот-вот кто-то возьмет трубку на противоположном конце. Но этого не случилось. Так я стоял минут пять, слушал гудки и вдруг заметил, что постепенно гудки становились все длиннее. Мурашки побежали по моей спине после осознания этого факта, а вдруг мой тайный собеседник уже взял трубку и теперь просто гудит для меня, попутно слушая мои мысли? Тогда я громко и четко произнес: «Алле?».

«Здравствуй, мой маленький друг!», — ответила трубка, — «ты хочешь знать правду? Тогда ты должен её найти», — после этого трубка замолчала. От страха я повесил её обратно на рычаг, снял её снова — в ней не было ничего, кроме тишины. Я повторил нехитрую операцию ещё несколько раз, но не услышал в ответ ничего, даже гудков. Тогда я вышел из будки и закрыл за собой дверь. Мои ноги казались ватными, свинцовая голова еле держалась у меня на плечах, все окружающее пространство плыло у меня перед глазами. Холодный северный ветер дул мне в лицо со страшной силой, редкие прохожие смотрели на меня искоса, встречные собаки неистово лаяли, мне было все равно, я шел вперед. Я не знал, куда я иду, что-то внутри меня само подсказывало, куда мне следует идти, и я шел. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я последний раз опустил трубку на рычаг. Может пять минут, может пять часов. Я шел вперед. Вдруг я остановился. Я понял, что разгадка где-то близко, что-то привело меня к ней само. Я повернул голову направо и увидел старый полуразрушенный домишко. Опшарпанные стены, скрипучие половицы, длинный коридор с закрытыми по обе его стороны дверьми и мальенькое окошко под потолком на противоположной стене — вот все, что я увидел, когда зашел в него. Я направился к этому окошку. Скрип половиц выстрелами отдавался в моих висках. Когда я очутился в конце коридора, я снова повернул голову направо. Передо мной была открытая дверь, и я зашел в неё. Это был старый общественный туалет. Стены, покрытые белым кафелем, лужи непонятной жидкости на полу, падающие со ржавых труб капли воды. Я сделал несколько шагов и развернулся направо. Я увидел. Я увидел то, что я должен был увидеть. Это была старая, покрытая желтым налетом, раковина с висевшим над ней разбитым зеркалом. Я открыл кран, смочил руку водой и… высморкался. На моей руке оказалась мерзкая зеленая сопля. Я всё понял.

Прошло пять лет с того момента, как родители развелись, и мы с мамой переехали на другой конец города. Вскоре после этого отец, продав старую квартиру, тоже переехал в другой район. Он разорвал все контакты со своими друзьями и жил совершенно один, практически ни с кем не общаясь. Он сильно изменился, став другим человеком и закрывшись в своем внутреннем мире. Изредка я заходил к нему в гости, и это был один из таких дней. Я подал свои документы в вуз для поступления и участия во вступительных экзаменах, и теперь шел навестить своего папу. Он жил в индустриальном районе, полностью состоявшем из бетона, металла, асфальта. Некогда посаженные деревья вокруг его дома так и не выросли, засохшими палками торчав из-под земли. В моей руке был свежекупленный рулет с вишневым повидлом, я хотел увидеть отца, просто побеседовать с ним, попить с ним чай, скрасить его одиночество. Поднявшись на девятый этаж и позвонив в его дверь несколько раз, я долго ждал, пока он впустит меня, но этого не произошло. Очевидно, его не было дома, и мне больше ничего не оставалось, как вернуться к себе, так и не встретившись с отцом. Выходя из подъезда, что-то подтолкнуло меня прогуляться вокруг здания, в котором он жил. Наверное, это было не зря, поскольку во внутреннем дворе под его балконом я обнаружил странное бурого цвета пятно. Краска это была или запекшаяся кровь я не смог определить, но я отчетливо видел по краям этого пятна небольшие комочки кроваво-красной слизи. Той самой. Ощущение какой-то гнетущей безысходности наполнило меня, я оставил рулет на месте этого пятна и вернулся домой, где узнал от матери, что несколько дней назад отец окончил жизнь самоубийством.

Прошли годы. Я поступил в престижный вуз. Я учился, подрабатывал по вечерам в одной небольшой конторке, совершенно забыв о том странном случае, произошедшим со мной в детстве. Однажды, после успешно сданной сессии, мы с друзьями устроили вечеринку. Я был пьян, и, поскольку у нас закончились сигареты, я решил прогуляться в соседний ларек. Дождь лил как из ведра, но пьяному море по колено. Чтобы добраться к ларьку, мне нужно было всего лишь перейти улицу. Все, что я запомнил, это яркий свет фар откуда-то сзади, громкий сигнал автомобиля, удар, мат водителя, я лег на капот…

Очнулся я в одиночной больничной палате. По крайней мере, тогда она напоминала именно больничную. В двух шагах от моей кровати я увидел маму. В её заплаканных глазах явно читался вопрос: «Зачем?». «Зачем?», — с горечью в голосе спросила она, — «зачем же?». После этих слов она молча развернулась и ушла, закрыв за собой дверь. Я долго лежал, глядя в потолок, пытаясь восстановить в своей голове ход событий. Каждая клеточка моего тела ныла, какбы посылая в мозг этот вопрос: «Зачем?». Снова и снова я слышал его: «Зачем?». Мерзкая боль с этим вопросом наполняла все мое тело. Все тело, кроме ног — их я совершенно не чувствовал. Я решил сдернуть одеяло, чтобы осмотреть себя, но в этот момент справа от меня раздался звонок. Я обернулся. Рядом со мной на прикроватной тумбочке лежал мой телефон. Слабеющей рукой я взял его. От того, что я увидел на его дисплее, меня бросило в дрожь. Мне звонил абонент с номером 91-99-71.

Прошло целых пять лет после того, как моя жизнь разделилась на «до» и «после». Прошло целых пять лет после события, кардинальным образом изменившего мою жизнь. Прошло целых пять лет с того момента, как я попал в эту нелепую автокатастрофу, отнявшую у меня ноги. Я больше не мог вкушать плоды жизни, отсутствие нижних конечностей навсегда приковало меня к инвалидной коляске. С тех пор моя жизнь наполнилась цинизмом и безразличием. Ничто больше не интересовало меня. Ни тот подвал, ни судьба того парнишки, ни тот незнакомец, ни тот глупый телефонный номер…

В этот день мне исполнилось двадцать пять лет. Мама приготовила мне пирог со свечами, по телефону меня поздравили мои бывшие однокурсники… Да шли бы они к черту со своими поздравлениями, все они после окончания вуза стали успешными людьми, у всех у них были карьеры, семьи, дети… Один я влачил жалкое существование, запертый в ограниченное пространство своих скудных возможностей. Я смотрел в окно: был солнечный день, пели птицы, на деревьях распускались новые зеленые листья, наступала весна. Под вечер позвонил мой старый друг, с которым когда-то давно мы жили в той самой хрущевке в том самом дворе. Он знал про слизь. Он знал про подвал. Он знал все. Мы долго общались с ним о всякой ерунде, под конец нашей беседы мы почему-то вспомнили про все те события. Он сообщил, что сарай на месте саркофага все так же стоит, и предложил мне сходить в него. У меня не было особых дел, поэтому я согласился, и на следующее утро он заехал за мной. У него был небольшой фургончик, в который поместилась моя коляска, и в котором мы приехали туда. Сколько лет прошло с того момента, как я переехал, но наш двор совершенно не изменился. Всё те же турники, всё тот же забор. Разве что посаженные когда-то в моем детстве деревья стали большими. По центру двора стоял сарай. Его деревянные стены порядком подгнили, а на одной из них красовалось непонятное графити и глупая надпись «всегда смотри направо».

Смотрите так же:  Как правильно есть чеснок при простуде

После того, как мы вышли из сарая, мы решили спуститься в тот подвал. У нас не было ключей, но ломик сделал свое дело, и старая деревянная прогнившая под влиянием времени дверь, скрипнув петлями, открылась. Да, за ней мы увидели все ту же ведущую глубоко вниз лестницу. Мой друг взял мою коляску, и мы осторожно начали спускаться по старым ступеням. Как и в прошлый раз, спуск казался невероятно долгим, но, очутившись внизу и оглянувшись, а это было первое, что сделал лично я, мы увидели большую длинную лестницу и двери входа где-то наверху. Пространство в этот раз не искажалось, путь назад выглядел естественно, и я потихоньку начал сомневаться в том, что во время первого моего спуска в подвал мои глаза говорили мне правду. Это сомнение многократно усилилось, когда мы оглядели подвальную комнату. Это все также была комнатка четыре на четыре, все также на правой её стене был проем с коридором метров на восемь… Но! Никаких следов колодца рядом с ним не осталось. Вместо колодца по всему протяжению коридора была вырыта в метр глубиной траншея, продолжавшаяся и в комнате. Практически все пространство траншеи занимала большая старая ржавая металлическая труба, вроде канализационной. Она гудела, было понятно, что по ней что-то течет. Пристально смотря на неё несколько минут, мы прислушивались к гулу, который она издавала. Это был не обычный гул, которым гудят трубы, это было нечто иное. Звук был тихий, поэтому я предложил другу послушать его, находясь ближе к трубе. Он припал к ней, на какое-то время став моими ушами. Он рассказал, что внутри трубы он слышит чью-то речь…

Речь перемежалась тихими криками и стонами, такими, будто в трубе кого-то мучили, и при этом было слышно, как речь течет. Из одного конца трубы в другой. Это не была речь одного человека, голоса постоянно менялись. Мужские, женские. Низкие, высокие. Разобрать, что они говорили, было невозможно. Голоса либо перемешивали буквы в словах, либо говорили их задом наперед, либо просто произносили случайные слоги. Звуки трубы потихоньку становились все громче и громче. Тогда я не выдержал, и попросил друга помочь мне лечь на трубу, я сам хотел все это услышать. Друг помог мне, и вот я уже прижимаю к трубе свое ухо. Да, я услышал все это, это было действительно жутко, и одновременно непонятно. И вдруг кто-то изнутри трубы провел чем-то металлическим по её стенке, я услышал страшный лязг, почувствовал легкий удар, прошедший сквозь толщу металла. Одновременно с этим звуки стали громче. Намного громче. Чтобы услышать их, уже не надо было прикладывать к трубе ухо. Я испугался и попросил друга поднять меня и посадить обратно на коляску. После этого мы ещё полчаса стояли в подвале и слушали трубу. Постепенно звуки затихли. Мы так и не поняли их природу, поэтому без какого-либо результата нам пришлось вернуться на поверхность.

«Всегда смотри направо». Я все думал и думал об этой надписи на том сарае. Вдруг в ней есть какой-то смысл? Вдруг она является ответом на мой вопрос? Я посмотрел направо и уткнулся взглядом в моего друга, и его машину. А что, если нам сесть в неё, поехать и все время, там, где это возможно, поворачивать направо? Улицы нашего города, по крайней мере того района, в котором мы находились, были сильно изогнутыми, и попасть в кольцо и кружить вокруг одного кубика было бы трудно, поэтому мы сели в машину. Друг завел мотор, и мы поехали. Выехав из двора, мы свернули направо. Поворачивая направо на всех перекрестках, которые нам попадались, мы проездили полчаса. В итоге мы вернулись к тому самому двору, но уже с другой стороны, и теперь ездили вокруг него кругами. Было очевидно, что ни на сантиметр мы не приблизились к ответу, и тогда мне в голову пришла мысль сменить отправную точку. Я вспомнил все места, которые хоть как-то могли быть связаны с этой историей: дом в совершенно другом районе, в котором жил отец, телефонная будка, даже то место в парке, где я нашел те злополучные две копейки. И каждый раз, выезжая из этих мест и поворачивая направо, в конце концов, мы выходили на круг вокруг двора со слизью. Отгадка была близка, но обнаружить её мы так и не смогли. Не найдя никакого ответа, нам пришлось закончить свое путешествие. На этот раз.

На ужин был цыпленок. Сваренный цыпленок. Мама как обычно положила мне ножку. Я ел гарнир, глядя на мерзкую сваренную шкурку цыпленка, которую я терпеть не мог. Родители уже закончили есть и ушли в другу комнату смотреть телевизор, а я все продолжал поглощать гарнир. Вареная картошка с укропом. Я проглотил последний кусочек и теперь на моей тарелке лежала эта одинокая ножка, есть которую я не собирался. Чтобы как-то себя развлечь, я взял спички, и стал палить её шкурку, попутно размазывая по ней серу и пепел. Меня очень увлекло это занятие, и я самозабвенно продолжал курочить еду. Я прожигал и расковыривал шкурку в разных местах, рисуя какую-то непонятную картину, и, в конце концов, понял, что у меня получается чья-то обуглившаяся голова. Вот глаза, вот рот. Сейчас я нарисую нос. Так я и игрался, пока вдруг я не понял, что передо мной лежит голова моего отца. Обуглившаяся голова моего отца. Такой же лоб, такие же скулы, губы из свернувшейся шкурки. Поразительное сходство. Я сам не понимал, как на обычной куриной ножке я изобразил лицо близкого мне человека. Обуглившееся лицо моего отца. Обуглившееся лицо, с торчащей из него костью. Я испугался, что папа может зайти на кухню и увидеть это. Я любил своего отца и не хотел его обидеть, поэтому легким движением я разломал ножку на две части и бросил их в окно собакам.

Выбив деревянную дверь, мы вошли внутрь этого сарая. К сожалению, мы не обнаружили ничего необычного. Какие-то старые вещи, коробка с инструментами, старенький шкафчик со всяким барахлом, пропахшее мочой кресло, такой же пропахший коврик на полу. Было очевидно, что все эти предметы никак не связаны с бетонным саркофагом, на котором они находились. Мы решили посмотреть на сам саркофаг, и мой друг начал один за другим выкидывать предметы этого барахла наружу. Время от времени из дома выходили его жильцы. Я не увидел среди них ни одного знакомого лица, видимо, все они поселились здесь уже после моего переезда. Никто из них, видя, как мой друг крушит сарай, не проронил ни слова — им было все равно, для них это был просто чей-то чужой сарай. Наконец, мой друг вытащил из сарая опустошенный старый шкаф, все, что нам оставалось, это стащить с пола ковер. Я долго смотрел на бетонный пол саркофага. Это был все тот же саркофаг. Такой же прямоугольный, как и тот колодец, но залитый бетоном сверху. Залитый бетоном сверху саркофаг. Когда я видел его в последний раз, сверху был именно бетон. Теперь же я смотрел на него, и не понимал значения увиденного — саркофаг был покрыт шероховатым слоем темно-красной, даже бурой, краски. Именно такой краски, которой были покрыт туннель, стену которого я расковырял когда-то в детстве.

«Всегда смотри направо». Эта мысль никак не хотела покидать мой разум. И даже когда я просыпался, я тут же поворачивал голову направо и смотрел. Но картина не менялась, и передо мной была все одна и та же стена моей комнаты. Мой друг пропадал на работе, иногда мы созванивались, и тема того двора всегда присутствовала в наших разговорах. Наконец мы снова встретились. Он заехал за мной, и мы отправились по знакомому пути. Внезапно я вспомнил, что увидел сквозь то небольшое отверстие, которое проковырял ключом в стене. Двор сверху. Сверху. Как будто с крыши. Мы поднялись на крышу. Дверь на чердак была под замком, но лом быстро сделал свое дело. Затащить коляску было трудно, но мы справились. Мы были на крыше. Крыша дома была плоской, с небольшим уклоном, поэтому перемещаться по ней на коляске было нетрудно. Оказавшись над своим окном, я посмотрел вниз. Сарай на месте лужи. Лавочка около подъезда. Ничего интересного. Друг дотронулся до моего плеча. Я посмотрел на него. Потом туда, куда он указывал пальцем. Направо. На небольшом возвышении, справа от нас был люк. Друг уже успел открыть крышку. Под ней была широкая труба, которая шла вниз. Труба показалась бы обычной вентиляционной, но внутри была лестница. Мой друг взял фонарик и стал спускаться по трубе вниз. Мне же не оставалось ничего, кроме как сидеть в своей коляске и проклинать свое увечье.

Какой же долгий спуск! И какого черта я сюда полез. Ладно, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Ну наконец-то! Кончилась проклятая лестница. Я спустился и обнаружил, что по трубе можно ходить, не пригибаясь. А странно. В подвале ведь труба казалась намного меньше, всего около метра в диаметре. Я задумался: внизу труба разветвилась. «Всегда смотри направо». Ну да. Повернувшись лицом к лестнице, я пошел направо. Не знаю уж, сколько я шел, по ощущениям примерно час, но я начал слышать звук, похожий на человеческий голос. Я прибавил шаг. Голоса становились громче, но, тем не менее, я не мог понять ни слова, что они произносили. Меня охватило любопытство пополам со страхом. Это было очень странно. Голоса то приближались, то оставались позади, а труба была пуста. Я готов был поклясться, что голоса раздавались именно ВНУТРИ трубы, хотя я никого по пути не встретил. Я просто шел. Вперед. Путь казаля вечным. «Еще бы! Идти по какой-то трубе с фонариком, все время в одном направлении, и даже свернуть некуда. Но дом-то уже должен был закончиться! Труба выходит за его пределы? В соседний дом? Или тут просто какая-то коммуникационная система. » — думал я, неотступно продолжая свой путь. — «Хотя какие коммуникации, если труба пустая?» Вопросы, на которые я не мог найти ответов, появлялись в голове, но проходили быстро. И вдруг я увидел свет. Нет, не свет, скорее какое-то светлое пятно впереди. «Свет в конце туннеля!» — подумал я и усмехнулся. Эх. Если бы я мог догадываться, как же я был прав.

Я вошёл в ослепительный белый свет, казалось, что я стал со светом одним целым, и слизь.. Слизь была везде. Меня не покидало ощущение, что всё это сон, как будто я нырнул в море, и оно прератилось в слизь, рыбы, водоросли, медузы, все из слизи, даже небо, даже Аллах!. Я очнулся на полу в моей комнате, весь в собственных соплях. Очнулся от того, что меня тормошил отец.. Отец! Тот, кого я считал погибшим! Нет, не считал, я знал, что он погиб!

Прошло уже три дня. Я постоянно думаю об этой истории, я же прожил там целую жизнь! Как могло оказаться, что это всё было не настоящим? Может дело в проделках тёмных сил, а может причина в том, что я крепко сижу на героине с 6 лет.. В любом случае, я хочу скорее забыть об этом. Как можно скорее.