Сколько живут в россии с вич

Как жить с ВИЧ и думать о будущем

Мы встречаемся на проспекте Энтузиастов, где обшарпанные «брежневки» чередуются с дешевыми серыми «свечками», поставленными здесь уже после того, как Ленинград стал Петербургом. Подходим к очередной многоэтажке, Наталья набирает номер квартиры на домофоне. Никто не отвечает, идем дальше.

— Представляешь, месяц хожу по одному квадрату, – ухмыляется она, – что будет зимой?

Зимой станет ещё холоднее. На соцработнике Наталье Заманской вязаная шапка, куртка, под которой пуховая жилетка, за спиной внушительных размеров рюкзак. Среди тестов на ВИЧ в нём лежат списки. На этот вечер запланирован десяток адресов. За каждой строчкой – человек, предположительно ВИЧ-инфицированный, а то и вовсе тот, у кого уже развился СПИД.

— А знаешь, когда обиднее всего? – говорит она. – Когда открывают дверь и я узнаю, что тот, к кому я пришла, уже не живет, что он умер.

Людей, до которых Наталья пытается достучаться, ещё называют «потеряшками» – те, кто когда-то отказались от терапии и укрылись в квартирах наедине со своей страшной правдой. Всё, что есть у соцработников, – это адреса, которые ВИЧ-инфицированные оставили, когда сдавали анализы. Наталья успела обойти где-то сотню, она ищет «потеряшек» уже месяц.

– Но ещё есть и те, кто связываются анонимно, – добавляет она, – например, с центрами семьи. Кто-то боится открыть свой статус родственникам, кто-то не знает, что и как спрашивать у врачей. Кто-то начитался форумов, где пишут, что терапия – это яд. Я понимаю, насколько привлекательна идея, что ни ВИЧ, ни СПИДа не существует, что его придумали, что это мировой заговор. В общем, если у человека есть вопросы и он согласен на встречу, мне передают его контакт, и я еду к нему в качестве «равного консультанта».

«Равный» – это значит, что ей самой был поставлен диагноз. Наталья заразилась ВИЧ 22 года назад, сейчас ей 42 года.

— С «потеряшками» мне тоже есть о чем поговорить. Я отказывалась признавать, что у меня ВИЧ, четыре года. Я не принимала наркотики, у меня был единственный мужчина, то есть к группам риска вообще не относилась. Сдала два анализа, всё подтвердилось, но я решила, что врачи бредят. Четыре года я прогуляла до того, как мне в третий раз сказали, что у меня ВИЧ. И уже было как-то глупо опять отрицать очевидное.

– Есть предположения откуда? – спрашиваю я.

– Да. От того единственного мужчины. Мы с ним тогда же и расстались.

— Что ты еще услышала от врачей?

— Что я буду жить пять лет, а потом начну гнить и умру. Но это особенности того времени, это было в 96-м. Я встречалась с девушкой, которая тоже заражена больше двадцати лет, она мне рассказала: «Я сижу в первый год, смотрю телевизор, а там какой-то чиновник от медицины выступает, и вот он говорит: да не будем мы лечить ВИЧ, они не живут больше года». Сколько уже лет прошло, как мы с ней должны были умереть? Так и ждем.

— Но тогда мне было совершенно не до шуток, – чуть погодя продолжает Наталья, – я тогда ушла умирать в монастырь.

— Ты в Бога веришь?

— Слава Богу, Он верит в меня. Я в нём нуждаюсь.

Подходим к следующему домофону.

— Кто это? – спрашивает сонный голос.

Но человек впускать отказывается. После долгих переговоров Наталье всё-таки удается убедить его записать номер её мобильника. На всякий случай. Если вдруг передумает.

— А через восемь лет я ушла из монастыря, – дальше рассказывает она, – потому что к тому моменту в Петербурге появилась терапия. Она мне была уже необходима, потому что у меня уже были низкие показатели иммунного статуса. Так вот, я вернулась, и моя болезнь как-то вдруг стала моей профессией. Через свою боль хорошо понимаешь, что чувствуют люди с ВИЧ. Хуже всего, когда ими начинают манипулировать партнеры, у моих клиентов очень часто случаются такие истории, когда им говорят: «Ты меня поставил под угрозу!» Хотя два взрослых человека принимают решение о совместной жизни, один другого информирует о своём статусе, у всех есть доступ к презервативам, а потом вдруг из-за каких-то обид начинается этот бред, некоторые даже угрожают судом. Представь, человек сам прячется от общества, а на него еще и начинают давить в его же собственном доме.

— У тебя у самой вторая половина есть?

— Какой у него ВИЧ-статус?

— Отрицательный. Выбор диктуют чувства, а не заболевания. Но, слушай, моя жизнь не очень отличается от жизни здорового человека.-

— Но ты же не можешь без препаратов.

– 4 таблетки утром, 4 – вечером, проблемы получить их бесплатно нет. И вообще, лекарства же пьют не только ВИЧ-инфицированные. Да, у меня ВИЧ, но он не чешется, зелеными пятнами я не покрываюсь, ногти у меня не выпадают. Зубы сама вынимаю, – улыбается, – это была шутка.

— Ну а если взять твой сегодняшний день, кроме четырех утренних таблеток, что-то ещё такое особенное в нём было?

– Не поверишь, я позавтракала бутербродом с икрой. Захотелось себя побаловать. Что ещё? Я позвонила в опеку, обсудила с ними такой вопрос: одну мамочку хотят лишить родительских прав, я предложила свой вариант – реабилитацию в Городской наркологической больнице. Эта женщина, действительно, употребляет наркотики, но положение не критическое, она хочет вылечиться от зависимости и изменить свою жизнь. Просто много случаев, когда у человека забирают ребенка и этим выбивают опору. Мы с опекой по-человечески поговорили, и они согласились, что мой вариант можно попробовать.

— У этой женщины тоже ВИЧ?

— Да. Но ребенок здоров. Она, когда вынашивала, пила правильную терапию.

— А ты сама-то детей планируешь?

— Нет, зато у моей сестры их двое, мы с ней полные противоположности. Мама говорит, что ей с нами весело.

— Как, кстати, на твой ВИЧ отреагировала мама?

– О! Она долго ругалась, что родила меня красивую, а я испортила себе жизнь. Но я же подстраховалась, я привела её к психологу и рассказала ей обо всём там, а потом отошла в сторону и наблюдала, как она выпускает пар и как трясутся стены.

— Почему ты решила не скрывать свой статус от общества?

— Я слишком долго держала в себе, мне важно было, чтобы люди меня приняли такой, какая я на самом деле.

— ВИЧ-инфицированные – кого с открытыми лицами больше: мужчин или женщин?

– Наверное, всё-таки женщин. Мужчины опасаются, что на них навсегда повесят ярлык, поэтому им раскрыться гораздо сложнее.

Мы доходим до парадной, где Наталье наконец открывают дверь. Ждать её на улице холодно и бессмысленно. О человеке, с которым она будет общаться, Наталья всё равно ничего не расскажет. Если «равный консультант» подорвет к себе доверие, «потеряшку» можно потерять навсегда.

На следующий день разговариваю с другой женщиной, которая не побоялась признаться, что у неё ВИЧ. Ольге Еремеевой 47, но в это трудно поверить. Карие глаза, густые каштановые волосы, мягкие черные брови – как следствие, недвусмысленный взгляд принесшего нам меню официанта.

– Нельзя в домашней одежде садиться за компьютер, – растолковывает она мне единственную особенность уже её утра.

— То есть вы платье надеваете, даже когда работаете из дома?

– Либо платье, либо свитер и брюки. Надо привести себя в порядок, должно быть ощущение рабочего дня.

Ольга – страховой брокер.

– Я продаю то, чем сама, к сожалению, не могу воспользоваться, хотя это странно, ведь с ВИЧ-инфицированными тоже может произойти несчастный случай.

— Может, вам просто не доверяют? Может, полагают, что у вас уже нет воли к жизни?

Мы сидим в грузинском ресторанчике, но из стереоколонок, как специально, звучит что-то грустное.

– Вот об этом часто думают люди, которые не попадали в такую ситуацию. Знаете, почему я согласилась на эту встречу? Потому что надо рассказывать, что такое ВИЧ и СПИД. Многие подходят с такой стороны: этого с нами никогда не будет, а те, с которыми это случилось, – непонятно, что это за люди, чем занимались, и большинство смотрит на этот диагноз как на наказание за какие-то проступки. Это совершенно не так. От ВИЧ не застрахован никто в нашей жизни, так получилось, например, у меня.

— Как?

– В 2015-м мой гражданский муж попадает в больницу с черепно-мозговой травмой… у нас на тот момент были сложные отношения, но это бывает у многих семей – был такой период, когда мы практически не жили вместе. И вот он попадает с черепно-мозговой травмой в больницу. Мне звонит его сын, мы приезжаем и узнаём, что мужа уже прооперировали, общаемся с врачом, тот говорит, что через три недели мужа поставят на ноги. Правда, в нём гуляет какая-то инфекция. Какая – врач понять пока не может.

Мужчина из-за соседнего стола что-то зычно крякает в нашу сторону. Что именно – не разобрать, он пьян. Ольга старается на него не смотреть и продолжает:

– А через три недели супруга резко переводят в Боткинскую больницу (Клиническая инфекционная больница имени С. П. Боткина. – Прим. «Фонтанки») и сообщают мне, что жить ему осталась неделя, потому что у него СПИД. Через несколько дней он умирает. Естественно, к нему никого не пускали…

— То есть вы у него так и не спросили, как он мог заразиться?

– Знаете, в тот момент мне было совершенно неважно. Слушайте, я не знала о СПИДе ничего, кроме того, что нам говорили в 90-е, мол, это болезнь проституток и наркоманов, если они чихнут на тебя, то ты умрешь. В общем, то, что я могла заразиться от мужа, – такой мыcли у меня не было. К тому же за полгода до его смерти я проходила диспансеризацию, я думала: у меня же там всё было нормально. Это только потом я узнала, что при диспансеризации на ВИЧ-инфекции не проверяют.

— Так как же вы тогда выяснили, что больны тоже?

– Собственно, это его сын мне сказал: «На всякий случай, тётя Оль, проверьтесь». Ну, я и решила сдать анализ. Долго думала, как же мне сказать врачу: «Я хочу провериться на ВИЧ». Дочка – у меня от первого брака есть взрослая дочь – она всё время меня спрашивала: «Мам, ты результаты узнала?» Я ей говорю: «Господи! Да если бы у меня что-то было, то они бы сами позвонили». И тут вдруг мне, действительно, звонит мой врач: «Подъедете, я ухожу в отпуск, передаю дела, хотел бы с вами пообщаться». В этом смысле он, наверное, очень правильно поступил. Я не представляю, что бы со мной было, если бы он сказал мне всё, по телефону… Но я всё равно поняла, что что-то не так, ведь мой врач только недавно вернулся из отпуска… Не хочется даже вспоминать… Но, когда я поехала к нему, вдруг выглянуло солнце. Были очень пасмурные дни, и вдруг солнце. И я ехала в полупустом автобусе, но при этом ко мне один за другим подсаживались поболтать какие-то мужчины. Такое ощущение, что кто-то сверху давал мне понять: «Ну да, у тебя это есть, но ничего страшного».

Мужик за соседним столом опять что-то бормочет.

— По-моему, – говорю, – это он вам. Кажется, он с вами флиртует.

– Да ужас, – усмехается Ольга, однако проходят ещё какие-то секунды, и она снова мрачнеет. – А потом мне врач сообщил… Никому не пожелаю такое пережить… И я пошла в Центр СПИД, и там мне сказали, что пора принимать препараты, потому что, скорее всего, я заражена уже 6 лет.

— 6 лет? Почему вы этого не почувствовали?

– Знаете, что с организмом происходит, когда он заражается? Поднимается температура до 38, и два-три дня её не сбить антибиотиками. А затем она вдруг спадает, и ещё через день ты обо всём забываешь. И первые три месяца после заражения анализы сдавать бесполезно, вирус не определяется. На самом деле, он такой… он потом ещё долго может жить тихонечко в организме. Пока не проявит себя в какой-нибудь критический момент и разом не отключит всю иммунную систему – как он не дал выкарабкаться бывшему мужу.

— А сколько вирус просидел в нём, вам в итоге сказали?

– Скорее всего, он заразился еще до знакомства со мной. Возможно, когда сделал себе татуировку. В последний год он несколько раз терял сознание, но мы думали, что это связано с неврологией. А у меня вот, кстати, появилась аллергия на мороз.

— Это как?

– Ну вот когда после улицы захожу в помещение, руки, лицо прямо пунцовыми становятся, грубеет кожа и как будто горит.

— Ещё раз возвращаясь к дням, когда вам поставили диагноз, – о чем вы тогда думали?

Смотрите так же:  Порода кур леггорн серебристый

– Сначала я как-то сама прикинула, что у меня остался месяц, что надо всё продать и как следует погулять. Но потом меня здорово поддержали. Я тогда посещала тренинг личностного роста, так вот, я им сказала, что, наверное, не имею права к ним ходить, мало ли кто-нибудь из их клиентов узнает, что у меня ВИЧ… А мне ответили: «У тебя ВИЧ, и именно поэтому ты должна с нами остаться». Они не дали мне оторваться от жизни.

— И всё-таки жизнь стала другой…

– Да, я задавала себе вопрос: для чего мне дан этот диагноз? И в какой-то момент у меня бац, – щелкает она пальцами, – эврика! Чтобы помогать людям! И я стала, помимо работы, заниматься волонтерской деятельностью, потому что мне хотелось поддержать тех, кто оказался в такой же ситуации. Мы организовали с другими волонтерами группу взаимопомощи, куда могут прийти люди с ВИЧ и узнать, что они могут жить как-то иначе. Многие ведь после диагноза замыкаются и никому о нём не рассказывают. Я консультирую людей, я проходила обучение, специально ездила на разные конференции. В Нидерланды я ездила – у нас был проект по обмену опытом.

— На что там обратили внимание?

– У них лучше лекарства. Но и у нас тоже не без хорошего. Голландцы приезжали в наши детские центры, и им очень понравилось, как у нас всё оформлено по-домашнему. Воспитатели там сами шьют покрывала для кроваток, занавески, создают уют.

— Когда с вами разговаривают о ВИЧ, о СПИДе, какие мифы вам приходится развенчивать?

– Кто-то из ВИЧ-инфицированных думает, что можно заразиться через объятия, через поцелуй, через укус комара.

— То есть, по мнению такого человека, на природу с друзьями ему выезжать нельзя?

– Вот именно, но это конечно же не так. Мы стараемся ему объяснить: не нужно разрывать все связи с миром, не надо себя замуровывать. Другого можно заразить только через кровь или половой контакт, но это если имеется нагрузка (чем больше в крови вируса, тем выше вирусная нагрузка. – Прим. «Фонтанки»). А нагрузку надо снижать препаратами, то есть если ты сдаешь медицинские тесты и следуешь рекомендациям врача, ты можешь жить нормальной жизнью.

«Где праздник?» – неожиданно отчетливо осведомляется у официанта наш сосед, который, вероятно, рассчитывал, что в грузинском ресторане начинают фестивалить еще днём. Ольга с трудом сдерживает смех.

— Нормальной жизнью? – переспрашиваю я.

– Да, я вот нашла любимого человека, в этом году вышла замуж. Правда, он тоже ВИЧ-положительный, но зато мы друг друга отлично понимаем. Забавно, ещё пару лет назад я думала, что никого в жизни у меня уже не будет.

Так и не дождавшись ни праздника, ни отзыва на свой флирт, пьяный господин, как космонавт, вываливается на улицу. Ольга провожает его улыбкой, а ресторан Вахтангом Кикабидзе, который из колонок поёт «Чито Гврито».

– Всё дается для чего-то, – продолжает она, – чтобы ты что-нибудь преодолел, понял, сделал. Я, допустим, всю жизнь хотела рисовать, но как-то не находила время. А год назад я пошла в студию и нарисовала картину.

— Какую?

– Солнечный закат. А теперь у меня идея разрисовать дома всю стену.

— Что нарисуете теперь?

– Какой-нибудь пейзаж, я люблю пейзажи. Может быть, окно, а за ним море. Это должна быть жизнь. Я живу здесь и сейчас, – говорит она, но вдруг добавляет: – и строю планы на будущее.

Антон Чечулинский, специально для «Фонтанки.ру»

Сколько живут в россии с вич

​Число заразившихся ВИЧ-инфекцией в России официально достигло 1 млн человек. Такие данные «Интерфаксу» привел глава Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом центрального НИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Вадим Покровский.

Миллионный заболевший был внесен в базу данных ВИЧ-положительных граждан России в среду, 20 января, уточнил Покровский. Им стала 26-летняя женщина, прошедшая обследование в Ростовской области. У нее были подозрения на наличие инфекции, передаваемой половым путем. Диагноз был поставлен 25 декабря 2015 года.

Покровский предупредил, что это далеко не последний случай, обнаруженный в 2015 году. Он отметил, что сообщения из регионов будут поступать еще весь февраль, а запоздалые — в марте. По прогнозам врача, за 2015 год будет сообщено более чем о 93 тыс. новых случаев. Покровский назвал это самым большим показателем за все годы выявления заболевших.

«Весьма вероятно, что за весело проведенные новогодние праздники заразились ВИЧ еще 5–6 тыс. россиян», — отметил он.

Комментируя последний зарегистрированный случай заболевания ВИЧ-инфекцией, Покровский отметил, что заражение молодых женщин половым путем в настоящее время является типичным. Он пояснил, что более 2% мужчин в возрасте 25–40 уже являются носителями ВИЧ. В 2015 году примерно 53% случаев связаны с употреблением наркотиков, 43% — с половыми контактами между мужчинами и женщинами, 1,5% — с гомосексуальными контактами. 2,5% случаев относятся к детям, родившимся от ВИЧ-инфицированных матерей. Но у них диагноз может быть снят после дополнительного обследования.

По словам Покровского, с момента регистрации первого случая заболевания ВИЧ в России в 1987 году по разным причинам умерло около 205 тыс. ВИЧ-инфицированных. Он заметил, что обследовано не все население, и по экспертным данным, уже в настоящее время носителями ВИЧ в России могут быть до 1,5 млн человек.

В конце октября глава Минздрава Вероника Скворцова предупредила об угрозе эпидемии ВИЧ в России. По ее словам, к 2020 году число ВИЧ-инфицированных в России может увеличиться на 250%. Это произойдет в случае, если финансирование лечения со стороны государства останется на прежнем уровне.

Говоря о ситуации в 2015 году, она отмечала, что «текущий размер финансирования» позволит обеспечить антиретровирусной терапией около 200 тыс. ВИЧ-инфицированных — 23% от их общего количества. При дополнительном снижении цен на препараты максимальный охват составит 25–30%. Скворцова также обратила внимание на рекомендацию ВОЗ, согласно которой охват лечения ВИЧ-инфицированных должен быть не ниже 60–80% и приближаться к тотальному».

Тогда же Скворцова отметила, что в этом году финансирование программ по борьбе с ВИЧ-инфекцией будет увеличено на 20 млрд руб. По ее словам, «это очень большая сумма».

Ранее в Роспотребнадзоре ситуацию с ВИЧ в России уже охарактеризовали как эпидемию. Такое мнение высказала начальник отдела эпидемиологического надзора управления ведомства по Санкт-Петербургу Ирина Чхинджерия. Она отметила, что сейчас в России около 1% людей живут с ВИЧ, а 30% не знают об этом.

По ее словам, о том, что эпидемия вышла из традиционных групп риска в общую популяцию населения, говорит вовлечение женщин детородного возраста. Она привела данные, согласно которым в России ВИЧ-инфицирован 1% беременных, ежегодно у таких женщин принимают порядка 600 родов.

Чхинджерия отмечала, что уровень заболеваемости ВИЧ в России составляет 50,4 случая на 100 тыс. населения, но в ряде регионов этот показатель существенно выше. В частности, такая ситуация зафиксирована в Кемеровской, Свердловской, Томской и Новосибирской областях.​

«Жизнь с ВИЧ может быть благополучной»

В России продолжает распространяться эпидемия ВИЧ. По данным Росстата, во втором квартале этого года на 4% увеличились случаи заражения ВИЧ-инфекцией по сравнению с аналогичным периодом 2016 года. С марта по май 2017 года в России выявлены 22,9 тысячи случаев заражения ВИЧ. Заболеваемость населения ВИЧ-инфекцией в марте составила 7,7 тысячи человек, в апреле – 8 тысяч, в мае – 7,2 тысячи. В стране, по сведениям Роспотребнадзора, зарегистрировано 1,16 миллиона ВИЧ-инфицированных.

Несмотря на то что эпидемия ВИЧ уже давно вышла за пределы групп риска и охватила население в целом, ВИЧ-положительные люди страдают от дискриминации. По данным «Левада-центра» за 2015 год, 26% россиян хотят изолировать от общества людей с ВИЧ. 7% настаивают на их «ликвидации». В соответствии с опросом Алтайского центра СПИД в июле 2017 года, 4% жителей этого региона выступают за изоляцию всех ВИЧ-инфицированных. 15% респондентов нетерпимо относятся к ВИЧ-положительным, а 11% высказались за создание отдельных школ и детских садов для детей с ВИЧ.

Мария Годлевская, ВИЧ-положительная активистка из Петербурга, координатор негосударственной сетевой организации «Е.В.А.», созданной в защиту женщин, затронутых ВИЧ-инфекцией и другими социально значимыми заболеваниями, ведет влог на YouTube. Она в формате коротких видеороликов рассказывает, как жить с ВИЧ качественно и полноценно. В интервью Радио Свобода Мария Годлевская говорит, что профилактика ВИЧ не принесет результатов, пока общество не преодолеет страх перед ВИЧ и людьми с этим заболеванием.

– Сейчас в разных городах проходит Всероссийская акция по экспресс-тестированию на ВИЧ. Но для того, чтобы человек захотел принять участие в таком тестирование и узнать свой ВИЧ-статус, нужно обеспечить его безопасность.

– В каком смысле безопасность?

– Для того чтобы люди в массовом порядке решили пройти тест, в обществе должно быть сформировано мнение, что ВИЧ-положительный – это не опасный изгой и маргинал, а лишь человек с заболеванием. Большая часть граждан ничего не хотят знать о ВИЧ, потому что они очень напуганы мифами об этой болезни, которые до сих пор сильны. Например, люди боятся потерять работу, если они пройдут тест, у них найдут ВИЧ и это станет известно работодателю. Так может произойти, потому что, к примеру, работодатель верит мифу, что человек с ВИЧ обречен.

– И этот риск реален. Мы знаем много свидетельств того, как ВИЧ-положительных людей увольняли или не брали на работу​, не принимали в медицинские учреждения. Детей с ВИЧ выгоняли из школ и детских садов. Этот страх –​ следствие стереотипов о ВИЧ и СПИДе, которые появились еще в 90-е годы?

– Когда популярный телеведущий Александр Гордон говорит, что вируса иммунодефицита не существует, люди бросают принимать лекарства, потому что верят телешоу больше, чем врачам в СПИД-центре. Последняя телепередача на тему ВИЧ, которую я видела, была похожа на спекуляцию. На Первом канале в программе «Мужское/Женское» женщина, умирающая от СПИДа, просила на всю страну выполнить последнее желание: найти приемную семью для ее пятилетнего ребенка. В студии крики, рыдания, истерика и скандал. Я считаю, что это провал. Такая форма подачи информации о ВИЧ небезопасна и для ВИЧ-положительных, и для людей, которые пока не прошли тест. Подобные шоу не побуждают выяснить свой ВИЧ-статус. Они усиливают страх перед этой болезнью и жалость по отношению к ВИЧ-положительным людям. Но мы не нуждаемся в жалости. Нам нужно безопасное общественное пространство и равные права. Сейчас всем людям с ВИЧ надо вгрызаться в законодательство и конституцию, чтобы цитировать их врачам и работодателям, если что. Люди с ВИЧ живут как на войне. Никто не хочет тратить свои силы и время на постоянное преодоление барьеров, поэтому многие жители России не идут на тестирование. Люди в России и так загнаны и живут в огромном стрессе. У них нет времени на заботу о своем здоровье и нет сил на новые трудности, перед которыми их поставит положительный ВИЧ-статус.

– Адекватных сюжетов о ВИЧ на федеральных каналах нет совсем?

Видимо, все-таки появился госзаказ на такие программы. Когда мне звонят с телевидения, то я спрашиваю: «Откуда идея? Редактору в голову ударило или спустили сверху?» Часто отвечают, что получили техзадание. Я рада, что идет движение в этом направлении. Но телешоу, на которых несут вредную ахинею, все равно побеждают в рейтингах. Однажды, когда мы предложили федеральному каналу сделать сюжет, как сохранить качество жизни человека с ВИЧ, нам честно ответили, что это скучно и просядет рейтинг. Я понимаю, что для телевидения рейтинги очень важны и задача телешоу развлекать, но нельзя в популярной программе на всю страну называть ВИЧ смертельным заболеванием.

– В противовес этим шоу вы стали делать ролики, где обсуждаете проблемы ВИЧ-положительных людей с экспертами, своими друзьями и членами семьи. Вы в доверительной, спокойной, оптимистичной манере рассказываете, как жить с этой болезнью.

Я записываю ролики, чтобы рассказать о механизмах преодоления медикаментозных, юридических, психологических и социальных сложностей, с которыми сталкивается каждый ВИЧ​положительный человек. Один ролик ​ одна тема, которую мы обсуждаем с профессионалом или ВИЧ-положительным человеком. А еще я хочу показать, что ВИЧ-положительный человек в России может жить комфортно и благополучно. Я показываю это на своем примере. Я живу полноценной жизнью: путешествую без ограничений, работаю, общаюсь с разными людьми, у меня здоровый сын, я была замужем. Мне доступно то, что доступно и большинству людей. Мне очень хочется, чтобы общество уяснило: ограничения не в природе болезни, а в невежестве социума, стигматизации и самостигматизации людей с ВИЧ. Я начала вести влог, чтобы другие ВИЧ-положительные подхватили мою идею, снимали ролики о своей жизни, трудностях, радостях, решениях. Чем больше нас будет в общественном пространстве, тем более спокойным и адекватным станет отношение к ВИЧ-положительным. К сожалению, мало кто последовал моему примеру.

– Боятся публично о себе рассказывать?

Стесняются, наверное. Может быть, некомфортно себя чувствуют перед камерой. Первое видео я сняла в своей квартире, на диванчике, рядом бегал сын. Я переснимала ролик, наверное, сто двадцать раз. Затем я устала, поняла, что мне некомфортно, и решила бросить это дело. Меня поддержала коллега, она предложила найти место, где мне будет по-настоящему уютно. Я выбрала свою машину, а мои собеседники – это мои попутчики.

Смотрите так же:  Чем лечить хронический гайморит в период обострения

​– Один из последних роликов ​– рассказ вашей мамы о том, как она узнала о вашем ВИЧ-статусе.

Я часто получаю сообщения с вопросами от родственников ВИЧ-положительных людей и решила, пусть моя мама ответит на них.

– Как она узнала ваш ВИЧ-статус?

Мне было 16 лет. Я должна была лечь на общее обследование в больницу. Меня попросили сдать основные анализы. Врач, когда получил результат, спросил, почему я не предупредила его, что у меня ВИЧ. Так я узнала, что получила вирус иммунодефицита. Мама в этот момент была вместе со мной. Мы поехали в СПИД-центр. Там специалисты сказали мне, что если я буду регулярно посещать врачей (тогда не было лечения в общем доступе), то у меня все будет хорошо. Врач объяснила маме, что она может продолжать работать в детском саду. Врач настроил нас оптимистично, показал перспективу, поддержал. Отец трепетно и нежно воспринял информацию о моем заболевании. Старший брат назвал меня дурой, но трагедию из моей болезни делать не стал и тоже поддержал меня. Поддержка семьи и грамотное поведение врачей сразу после диагноза определила на всю жизнь мое отношение к болезни. Я никогда, в отличие от других ВИЧ-положительных людей, не считала себя грязной, не стыдилась своего диагноза. Я думаю, огромное влияние на то, как будет себя воспринимать ВИЧ-положительный человек, как он будет жить дальше, оказывает первое профессиональное консультирование. Большую роль играет даже интонация голоса, которым врач сообщает о диагнозе. Когда я слышу рассказы ВИЧ-положительных, как ужасно к ним относятся врачи и окружение, то испытываю шок и непонимание. Сейчас ВИЧ-инфекция, образ жизни, сексуальные предпочтения никак не связаны между собой. Более того, эпидемия ВИЧ развивается среди простых смертных, которые ходят в офисы и отдыхают в Турции. Возможно, уязвимые группы даже больше защищены, потому что общественные организации ведут с ними профилактическую работу.

– Вы правда на своем опыте не знаете, что такое самостигматизация?

Честное слово, не знаю. Я открыла свой ВИЧ-статус очень давно. В 2006 году я приняла участие в съемке программы на федеральном канале, посвященной дню памяти людей, умерших от СПИДа. Я не понимала, почему надо стесняться своего заболевания. Мне не было страшно. Но я знала, что страшно другим ВИЧ-положительным людям. Мне было важно показать публично, что я не боюсь. Я хотела, чтобы другие увидели, что открытие своего ВИЧ-статуса не предполагает никаких катастрофических последствий. В моем окружении никто не отвернулся от меня, не был шокирован. Недавно, после очередного сюжета с моим участием, маме позвонили наши родственники из Алма-Аты и сказали, что я молодец и мама молодец, раз мы сумели справиться с этой бедой. К сожалению, сейчас даже толерантные люди относятся к ВИЧ как к беде и большой боли.

– А как вы считаете правильным относиться к ВИЧ?

– ​ВИЧ-инфекция – ​хроническое заболевание, которое при соблюдении правил лечения и профилактики не влияет на качество жизни ни ВИЧ-положительного, ни его окружения. Меня иногда упрекают: «Не надо говорить, что ВИЧ – это не страшно. Если люди не будут бояться, то они перестанут защищать себя от инфекции». Я не верю, что страх может быть надежным способом профилактики.

– И с дискриминацией вы не сталкивались?

Пару раз в различных учреждениях пытались намекнуть на мою несостоятельность. В таких ситуациях я работаю на профилактику дискриминации по отношению к ВИЧ-положительным. Если сотрудники различных госструктур или медучреждений начинают характеризовать меня как человека или интерпретировать мое поведение, я говорю: «У меня плохо со слухом, сейчас я включу диктофон». Поведение меняется сразу. Однажды я пришла в медицинское учреждение, чтобы получить квоту на роды. Из-за кардиологического заболевания я не хотела рожать в специализированном роддоме для ВИЧ-положительных женщин. Врач во время осмотра начала с придыханием причитать: “Куда же вы с вашими болезнями рожаете-то!” Я сказала, что эти комментарии не по теме моего визита в больницу. Квоту я получила, врачи во время родов и после вели себя профессионально и корректно. В другой раз я пришла в коммерческую больницу, и мне стали намекать, что раз у меня ВИЧ, то я, скорее всего, страдаю наркозависимостью. Я ответила, что сейчас я трезвая лежу на УЗИ и разговор в этом русле закончен.

– О дискриминации ВИЧ-положительных говорят и пишут много лет. Людей с вирусом иммунодефицита по-прежнему опасаются, хотят изолировать. В небольших городах и деревнях они становятся изгоями. Есть ощущение, что ситуация безнадежная?

Я надеюсь на молодежь, которая по другому относится к себе в целом и к своему здоровью в частности. Среди них больше людей, которые готовы отстаивать свои права в разных аспектах жизни. Они не стесняются проверять стерильность инструментов в стоматологии или требовать, чтобы сексуальный партнер использовал презерватив. Наше общество идет по пути прогресса, но очень медленно, и от этого грустно. Грустно, что государство тормозит естественное развитие социума. Например, чиновники, вместо того чтобы использовать современные методы профилактики ВИЧ, рассказывают молодежи о верности, любви и дружбе. Любые попытки сексуального просвещения приравниваются к развращению. Хотя мы ничего нового молодежи сообщить не можем. Они в курсе всего в сексуальной сфере, кроме того как сохранить здоровье. Риск и эксперименты – естественное занятие для молодежи. Наша задача – обеспечить максимальную безопасность этих поисков.

– Вы иногда думаете, какой была бы ваша жизнь, если бы вы не получили ВИЧ?

Я еще в детском саду качала права. И в школе защищала более слабых одноклассников. Думаю, я в любом случае стала бы правозащитником.

Сколько живут с ВИЧ и почему грудное молоко опаснее шприцов. 8 фактов, которые надо знать всем

От иглы из почтового ящика ВИЧ не заразишься. С инфицированным можно обниматься, спать в одной постели и пить из одной кружки. Он может прожить до старости и умереть от чего угодно, но не от ВИЧ. Об этом в материалах Сети городских порталов не раз говорили учёные, врачи и сами люди, заражённые ВИЧ. Ответы на самые важные вопросы о вирусе мы собрали в один текст, который публикуем сегодня — во Всемирный день борьбы со СПИДом.

Прежде всего, разберёмся с терминами. ВИЧ — это болезнь. Учёные и врачи разработали антиретровирусные препараты, с которыми заражённый человек может жить долгие годы. СПИД — это последняя стадия ВИЧ-инфекции, с ней умирают.

ВИЧ передаётся через грудное молоко, кровь и сперму

Самый вероятный способ — незащищённый секс: вирус присутствует в сперме и влагалищном секрете. Если партнёр заражён и не принимает терапию, вероятность передать болезнь велика. В этом плане анальный секс опаснее вагинального — клетки прямой кишки поражаются быстрее. При незащищенном оральном сексе заразиться практически невозможно — вирус ВИЧ разрушит соляная кислота, которая содержится в желудочно-кишечном тракте.

Заразиться можно через инфицированную кровь, которая попадает в организм здорового человека через повторно использованный шприц, нестерильные медицинские инструменты, оборудование для пирсинга или тату, которое должным образом не обрабатывалось.

Вирус ВИЧ может передаться с грудным молоком, реже — во время родов, когда ребёнок контактирует с кровью и околоплодными водами.

Заразиться через поцелуи невозможно

ВИЧ не передаётся в быту: в бассейне, бане, сауне он не сохраняется. Можно есть и пить из общей посуды, пользоваться общим туалетом, ванной и постельным бельём. Невозможно заразиться через рукопожатия и поцелуи, пот и слёзы, через чиханье и кашель.

Сложно подхватить ВИЧ от иглы — чтобы пошло заражение, нужно уколоться сразу, как только в ней останется свежая зараженная кровь. Гораздо дольше живут вирус гепатита или сифилис, ВИЧ в этом плане неустойчив.

Невозможно заразиться при переливании крови: доноров проверяют на ВИЧ, а после сдачи их кровь ещё полгода хранится на станции переливания. Через шесть месяцев донор приходит и сдаёт анализ вновь, если результат отрицательный — кровь берут в работу.

Лучшая защита — презервативы и ЗОЖ

Врачи утверждают: никакой другой защиты от ВИЧ, кроме презервативов, нет. Поэтому рекомендуют ими пользоваться даже уверенным друг в друге партнёрам. В остальных случаях рекомендации логичны: не употреблять наркотики, в больнице следить, чтобы шприцы и инструменты, которыми пользуются врачи, были стерильными.

ВИЧ-инфекцию покажет только анализ крови

Сделать анализ можно за пять минут в любом медучреждении, а также мобильных пунктах ВИЧ. Но есть один момент: заметен ли вирус? Диагностика далеко ушла, и сегодня самый короткий срок, через который можно разглядеть антитела, — это две недели. Но чаще всего на формирование уходит от двух месяцев до полугода. Поэтому врачи рекомендуют повторную сдачу крови через несколько месяцев.

ВИЧ можно не замечать годами

Резкие симптомы — это не про ВИЧ, вирус может жить в организме человека, совершенно себя не проявляя. Со временем иммунитет начнёт слабнуть, клинические симптомы покажутся под маской других заболеваний — ОРВИ, краснухи, мононуклеоза, но чаще всего их может не быть вообще. Многие ВИЧ-инфицированные долгие годы не знают о своём диагнозе, а когда узнают, то не сразу его принимают. В том числе из-за этого в России стало много ВИЧ-диссидентов — людей, отрицающих заболевание и отказывающихся от лечения.

С ВИЧ живут до старости

Жизнь человека с ВИЧ особо не меняется. Единственное условие — контроль иммунолога и своевременная терапия. Продолжительность жизни зависит от того, какой образ ведёт инфицированный: если он употребляет наркотики, то срок жизни сократится до 1–3 лет. Если человек следит за собой и принимает препараты, заболевание протекает медленно — дожить можно и до 70 лет, а умереть от болезней, не связанных с ВИЧ (инфаркты, инсульты и так далее).

ВИЧ-инфицированные могут ездить в общественном транспорте, пользоваться бассейном, баней, бытовые контакты к заражению не приводят. Комар при укусе тоже не заразит. Сколько проживёт инфицированный ребёнок, будет зависеть от приёма препаратов и образа жизни. Сегодня дети, которые родились в 90-е от инфицированных матерей, получили образование вместе со сверстниками и живут нормальной жизнью.

Терапию назначает врач, он же может прервать её

Врач изучит вирусную нагрузку и определит время, когда необходимо назначить антиретровирусные препараты. С терапией ВИЧ-инфицированные могут жить полноценной жизнью и достаточно долго, но излечения не будет — терминальная стадия неизбежна. Препараты достаточно токсичные, имеют много побочных эффектов, они бывают настолько тяжёлыми, что врач может отменить часть, однако полностью завершать терапию он не будет.

За границей ВИЧ-терапию проходят даже здоровые

В Европе и США отношение к болезни и людям с ней давно трансформировалось: ВИЧ не вызывает панику. Более того, здоровые люди, склонные бывать в кругах инфицированных, приветствуют незащищённые контакты, осознавая риски. Некоторые принимают антиретровирусные препараты для профилактики — как утренние витамины. Дело, конечно, спорное: от заражения такая «профилактика» не спасёт.

Хотите почитать истории челябинцев, живущих с ВИЧ? У нас такие есть

Челябинка Алёна смогла родить здорового ребёнка после того, как муж-наркоман заразил ее ВИЧ-инфекцией.

Полина Родимкина живёт с вирусом 16 лет и открыто говорит об этом.

Семья Логошиных в суде оспаривает диагноз «ВИЧ», который жене поставили во время беременности.

Комиссар ООН по ВИЧ/СПИДу: «В России не одна, а две эпидемии»

Многие его друзья умерли от СПИДа, но он борется с ВИЧ-инфекцией, чтобы другие жили. Почему вирус начал проникать даже в благополучные группы населения, как решить проблему с перебоями, а заодно легко и просто победить эпидемию и кто посадит за стол переговоров геев, проституток и правительство — в эксклюзивном интервью регионального директора «ЮНЭЙДС» (программы ООН о противодействии ВИЧ/СПИД) Винея Салданы специально для «URA.RU».

С Винеем Салданой мы встречаемся на форуме о борьбе с ВИЧ/СПИДом EECAAC — 2018, проходящем в эти дни в Москве. Его организация, «ЮНЭЙДС», — один из создателей форума (совместно с российским Роспотребнадзором), и Виней в постоянном цейтноте: на форум съехалось 3000 лучших экспертов по ВИЧ из 60 стран мира, время сжато. Но он не только не отказывает в интервью — любезно соглашается ответить на любые вопросы. Правда, выбрать время непросто — с комиссаром ООН встречаемся вечером после завершения работы площадок. Кстати, он блестяще говорит по-русски.

— Судя по вашей должности, вы главный по борьбе с ВИЧ и СПИДом в России, Восточной Европе и Центральной Азии. Это так?

— Спасибо за теплый отзыв, но я далеко не главный. Важно не то, чтобы люди запомнили наши лица или наши фамилии, главное — чтобы они поняли наши посылы. Я сторонник того, чтобы быть как можно менее заметным.

А на первом плане должны быть государственные чиновники и авторитетные люди, звезды, которые отвечают за борьбу со СПИДом. Мы всегда знаем, что сказать, но как донести наш месседж до аудитории, чиновника или общественности, чтобы получился резонанс? Я не тот рупор. Вот почему наш посол доброй воли в Восточной Европе и Центральной Азии — Вера Брежнева.

Вера — едва ли не единственная звезда, которая одинаково популярна в Литве, Казахстане, Армении, России и на своей родной Украине. Но нам было непросто найти человека, который не только пользуется популярностью, но и будет заниматься непростым делом искренне, а не высокомерно, просто зачитывая слова. Тема ВИЧ-инфекции неоднозначная: это сразу разговор о сексе, потреблении наркотиков, стигматизации, дискриминации людей с ВИЧ, которые иногда и умирают (к сожалению, даже слишком часто).

Смотрите так же:  Санорин инструкция по применению для детей

Вера Брежнева начала заниматься этой темой только после очень длинной беседы со многими сотрудниками нашего офиса и людьми, которые живут с ВИЧ-инфекцией. Вера сама уже знает многих людей, которые живут с ВИЧ-инфекцией, и, когда она рассказывают об этом, она говорит искренне.

— Одним из самых трогательных моментов на форуме была презентация видеоролика #тынеодинок — о детях, живущих с ВИЧ. В основу легла «Книга судеб», составленная организатором первого слета для детей с ВИЧ Светланой Изамбаевой из Татарстана. Как родилась идея такого видеоролика?

— Мы никогда не требуем, чтобы человек с ВИЧ-инфекцией, какого бы он ни был возраста (ребенок, взрослый), раскрывал свой ВИЧ-статус. Это личное дело каждого.

Люди очень боятся [раскрывать свой статус] по очевидным причинам: не дай бог, соседи узнают, родственники. И мы придумали этот новый формат — видеоролик, в котором актеры рассказали реальные истории детей, живущих с ВИЧ-инфекцией. Раньше люди это делали на камеру, с закрытым лицом или в маске. Мы хотели, чтобы это было очень человечно, трогательно.

Мы собрали реальные рассказы, жизненные истории подростков из России и других стран из нашего региона, которые живут с ВИЧ-инфекцией. И потом попросили звезд, которые пользуются особенной популярностью у молодого поколения, чтобы они рассказали за них, озвучили их слова. Но сделали это так, как будто они живут с ВИЧ-инфекцией.

— Один из актеров этого проекта рассказывал, что у него было одно условие: он должен был лично познакомиться со своим «героем»…

— Так было почти во всех случаях: они не просто озвучивали какие-то слова — они хотели пообщаться с тем человеком, чьи это слова, чтобы проникнуться.

— Мне кажется, получилось здорово!

— Спасибо за оценку, но для меня самое главное, что получились еще два эффекта, которых мы не ожидали. Первый: иногда люди [увидевшие ролик] путались и думали, что эти известные люди сами живут с ВИЧ и раскрыли свой статус. Для тех звезд, которые принимали участие в этом проекте, это было не страшно. Но они не стали говорить: «Вы что, это всего лишь проект, я же актер!» Они использовали это как дополнительный повод, чтобы рассказать об актуальности темы ВИЧ.

Другой положительный эффект: многие люди с ВИЧ-инфекцией перестали стесняться и раскрыли свой положительный статус после этого клипа. Такое было в Армении, Кыргызстане, такое мы постоянно видим в России. Многие давно живут с ВИЧ-инфекцией, но они подумали: «Если звезды могу озвучить наши слова, почему нам самим это слабо?» И очень много людей восприняло это хорошо — встретили их не ненавистью и предрассудками, а пониманием. Мы были приятно удивлены.

— Зачем нужно раскрывать свой статус? Что этот дает?

— У нас, в «ЮНЭЙДС», есть мнение, что есть не одна, а две эпидемии: одна — это распространение ВИЧ-инфекции, но вторая, не менее страшная и не менее тяжелая, — это эпидемия дискриминации по отношению к тем, кто живет с ВИЧ. Даже если у них нет ВИЧ-инфекции, но они заключенные, или бывшие заключенные, или мигранты, или мужчины, имеющие секс с мужчинами, люди испытывают невероятную дискриминацию по отношению к себе.

Когда человек раскрывает свой статус, это значительно облегчает понимание, снимает страх по отношению к этим людям. Не только он перешагивает через себя — общество перешагивает. Воспринимает его не только как цифру в статистике, а как живого человека.

Кто-то живет с ВИЧ-инфекцией, кто-то — с туберкулезом, у кого-то нет болезней, но он, может быть, испытывает страх из-за того, что у него другая религия или другой цвет кожи. У каждого — свои особенности. Наша задача — чтобы общество во всем мире воспринимало каждого как человека. Чтобы не ставили ярлыки: этот человек с ВИЧ, этот иностранец, тот заключенный. Дай бог, наш проект даст возможность перешагнуть через эти барьеры дискриминации и стигматизации (навешивания ярлыков).

— Я знаю, что вы лично санкционировали детскую площадку на форуме о ВИЧ. Почему это важно?

— Все, у кого есть ВИЧ, независимо от возраста должны иметь возможность говорить о ВИЧ-инфекции. У нас удивительная ситуация, когда люди, которые на протяжении 20 лет находятся на лечении, думали, что умрут от ВИЧ-инфекции — сегодня они впервые получили надежду, что будут жить много лет. И слава богу. Сегодня даже появились проблемы старения с ВИЧ-инфекцией, пенсионеров с ВИЧ — они стали актуальными, потому что ВИЧ все больше становится просто хроническим заболеванием, которое качественно лечится на протяжении всей жизни. Поэтому дети, подростки должны говорить о ВИЧ-инфекции. Но разговоры, тематика должны быть построены с учетом возраста, целевой аудитории, интересов той или иной группы.

— Не могу не спросить: как вы оцениваете ситуацию с распространением ВИЧ-инфекции в России? С одной стороны, когда порог в один процент много где превышен, по критериям Всемирной организации здравоохранения, это эпидемия. С другой — российские власти не очень хотели бы, чтобы этот термин звучал: когда 1,5 года назад в Екатеринбурге возник скандал вокруг этой темы, всем «настучали по башке»: и чиновникам, объявившим об эпидемии, и нам, журналистам, написавшим об этом. По вашему мнению, есть эпидемия или нет?

— Наша официальная позиция — и «ЮНЭЙДС», и Всемирной организации здравоохранения (она входит в ООН), что это и есть эпидемия. Мы не стесняемся использовать этот термин, поскольку мы правильно понимаем, что это такое. Есть низкий уровень эпидемии, когда всего несколько случаев, но каждый год они регистрируются вновь и вновь. Это может быть локально, но это эпидемия.

В России и почти во всех странах Восточной Европы и Центральной Азии мы давно начали регистрировать другой тип — концентрированная эпидемия, когда большинство новых случаев регистрируется среди той или иной уязвимой группы — это потребители инъекционных наркотиков, секс-работницы, мужчины, имеющие секс с мужчиной (МСМ). А также половые партнеры людей всех этих категорий — они тоже относятся к группе риска. Далее — генерализованная эпидемия. Ранее ВОЗ и «ЮНЭЙДС» называли некий мифический порог — 1%, если он превышен в категории 15-49 лет.

— В Екатеринбурге было зафиксировано два процента…

— Это не значит, что надо все срочно поменять за один день. Что надо перестать заниматься программами среди уязвимых групп и бросить все внимание только на общее население. Большинство новых случаев ВИЧ-инфекции все равно связано либо с употреблением инъекционных наркотиков, либо с поведенческими особенностями отдельных групп, например, геев. В России живет более 140 млн человек, и на самом деле большинство населения не имеет поведенческих рисков для заражения ВИЧ-инфекцией.

— Но сейчас, как говорят медики, она проникает в благополучные слои населения!

— Это тревожный сигнал, но он не свидетельствует о генерализованной стадии эпидемии. Это по-прежнему концентрированная эпидемия, но она достигла уже угрожающих масштабов. И это может представлять угрозу не только по отношению к системе здравоохранения, но и по отношению к демографическому росту страны, ее экономической стабильности. Промышленные регионы России, которые затронуты ВИЧ-инфекцией, — это как раз экономически продвинутые регионы: Свердловская область, Самара, Ленинградская и Московская область, города Москва и Санкт-Петербург, Кемерово, Новосибирск, Иркутск. Эти регионы занимают важную стратегическую нишу в экономике и демографии страны.

Вот почему это очень беспокоит правительство России — этой темой занимается не только министр здравоохранения РФ и главный санитарный врач, руководитель Роспотребнадзора — это вопрос, которым регулярно занимается ряд министерств под патронажем вице-премьера. А кто подписал стратегию по борьбе со СПИДом? Сам председатель правительства, поскольку этот вопрос нельзя решить усилиями только одного министерства — нужен комплексный подход. Нужны действия не только правительства, но и частного сектора, вовлеченность СМИ, общественных организаций — без их активной роли мы не добьемся победы над эпидемией.

— Такие действия мы сегодня видим: в первый день работы форума ВИЧ-активисты устроили флешмоб — встали посреди зала надписью «Стоп перебои». Как вы оцениваете эту ситуацию с нехваткой лекарств?

— Хотелось бы сказать, что перебоев нет, но они есть, и не только в России. И это тревожный сигнал о том, что действующую систему надо усовершенствовать. Но я считаю, что решение о рецентрализации закупок антиретровирусных препаратов, которое российское министерство здравоохранения приняло два года назад, принципиально правильное. Потому что мы видели нежелательную ситуацию несколько лет назад почти во всех регионах, когда не было единой стоимости препаратов: каждый субъект объявлял свой тендер и закупал одни и те же лекарства по разным ценам.

Стоимость препаратов, по нашему мнению и мнению ВОЗ, не должна превышать 100 долларов на пациента на год за самые лучшие лекарства в мире. Но в нашем макрорегионе мы видим очень большой разброс цен. Поэтому решение правительства было верное, но сейчас переходный период очень сложный: закупать лекарства для сотен тысяч людей, которые числятся на диспансерном учете по всей Российской Федерации, — задача очень непростая. Идет оперативная работа со стороны Минздрава, чтобы зафиксировать те перебои, которые были выявлены, и исключать повторные случаи на будущее. Но не только. Главное не оперативная задача исключить перебои, а стратегическая — обеспечить доступ к качественным недорогим лекарствам всем нуждающимся.

Ведь можно заявлять, что у нас нет перебоев, но лечить только 10 процентов людей с ВИЧ!

— По последним справкам Центра СПИД, антиретровирусную терапию получают 35 процентов всех, у кого выявлен ВИЧ. Всемирная организация здравоохранения ставит цель «90/90/90» (90 процентов населения надо тестировать, 90 процентов людей с ВИЧ должны получать лечение, у 90 процентов из них вирус должен быть надежно подавлен — так называемая вирусная нагрузка должна быть равна нулю). По мнению ВОЗ, только это остановит эпидемию. Как мы собрались побеждать эпидемию, когда у нас лечится только треть людей с ВИЧ?

— 90/90/90 — это цели не только ВОЗ и «ЮНЭЙДС» — каждая страна, входящая в ООН, включая Российскую Федерацию, взяла на себя это обязательство.

— Нам надо постепенно увеличивать охват лечением больных с ВИЧ?

— Не только постепенно — немедленно Россия должна это сделать.

— Но где же найти столько денег, чтобы увеличить финансирование в три раза?

— Очень просто. Это не только вопрос о деньгах (очевидно, что их не хватает). Те комплексы препаратов для лечения, которые закупались в России Минздравом в 2017 году, в оптимальном случае стоят порядка 14 тысяч рублей на одного пациента на год. Это уже колоссальное снижение по сравнению с тем, что было даже два года назад, когда стоимость была по 30-40 тысяч рублей за годовой курс. Но еще не достигнут тот низкий порог, который я назвал — 100 долларов, то есть порядка шести тысяч рублей на одного пациента в год. Если лечение будет стоить столько, даже нынешнего бюджета, который правительство выделяет министерству здравоохранения РФ на лечение ВИЧ-инфекции, по идее, хватит, чтобы обеспечить всех нуждающихся в лечении.

Со стороны «ЮНЭЙДС» и ВОЗ нет такой позиции, что надо лечить только тех, у кого [уже очень низкий иммунитет] — 350 или 500 CD4 клеток (норма — порядка 1000 — прим. ред). Надо лечить всех, у кого есть диагноз «ВИЧ-инфекция». Немедленно — как только они получают положительный статус. Если будут качественные лекарства по умеренной стоимости, Я думаю, что все получат доступ к жизнеспасающему лечению.

— ВИЧ-активисты и представители уязвимых групп (геи, секс-работницы, активисты движения наркоманов) считают вас чуть ли не своим лучшим другом. Но это как раз те люди, которые кричат о проблемах системы, выявляют узкие места — как, например, в ситуации с перебоями. Вам безразлично, что это за люди? Вы готовы быть парламентером между правительством и секс-работницами, наркоманами, геями?

— Это наш долг. Это не только мой долг как человека, который работает в ООН, это мои рабочие обязанности как сотрудника «ЮНЭЙДС». Есть такой принцип GIPA — вовлеченность людей, живущих с ВИЧ-инфекцией, на всех стадиях разработки и принятия решений, которые касаются их жизни. Это один из наших руководящих принципов. Соглашение об этом было подписано на первом саммите по борьбе со СПИДом в Париже 1993 года с участием России. Прошло 25 лет, но принцип GIPA никто не отменял — с каждым годом его значение и актуальность все больше и больше.

— Можно личный вопрос? Вас самого тема ВИЧ-инфекции как-то затронула? Кто-то из ваших близких, друзей сталкивался с этим заболеванием?

— Я начал работать как волонтер еще в 90-е годы в Канаде — я сам канадец, из Торонто. Тогда я потерял несколько самых близких друзей. Был даже один профессор вуза, который умер от СПИДа еще в те годы. Но профессионально заниматься темой борьбы со СПИДом я начал, будучи молодым студентом, только-только получив диплом и приехав в 1993 году в Санкт-Петербург.

Занимаясь этой темой на протяжении 25 лет, я, к сожалению, потерял уже многих друзей. Особенно тяжело это осознавать, зная, что сегодня есть все — технологии, ноу-хау, инновации, которые позволяют предотвратить каждый случай заражения ВИЧ-инфекции, а те, у кого уже есть вирус, могут жить с ВИЧ-инфекцией столько же, сколько здоровые люди.

Им уже не грозят СПИД или смертность [от сопутствующих заболеваний]. К сожалению, все эти достижения и инновации пришли с большим опозданием — они не помогут моим знакомым, которых уже нет.

— Но они помогут другим людям!